Гиперандрогения

Он сделал ещё два шага до комнаты, из которой слышал шум, и спросил ещё раз:

– Так говорите, что Вы одна?

– Да… Но я…

Собакин быстро ухватился за ручку двери и рванул её на себя: там предстала голубая спальня с большой мягкой кроватью, одеялом стелившаяся по полу. У одной стены стоял шкаф с зеркальной поверхностью, но не купе, а обычный, на другой висела картина. Заснеженные вершины. Всё в спальне было в два тона – в синий и голубой.

– Да что Вы себе позволяете! – вскрикнула она пьяно и подскочила из-за стола.

 – Это уже слишком!

Собакин мельком осмотрел комнату. На полу лежали чёрные кружевные трусы, постель расправлена – вся в пятнах. Валяется небольшая жёлтенькая упаковка…

– Убирайтесь! – крикнула она и толкнула его в плечо.

Собакин холодно же посмотрел на неё и немного улыбнулся.

– Извините, Агнесса Павловна, я больше так не буду, – сказал но, но бесцеремонно вошёл в спальню и направился к шкафу. – Что говорите, Вы одна дома?

– Одна, одна, одна! Убирайтесь, я полицию вызову! – но голос её звучал истерично.

– А что, если я Вам скажу, что есть ещё один подозреваемый, – заметил Собакин. – И он сейчас здесь.

– Я?! – воскликнула она.

– Нет, что Вы, Вы тут ни при чём.

Собакин подошёл к шкафу и взялся за ручку. Затем медленно попытался открыть. Дверцы не поддались.

– Да я на Вас жаловаться буду! – крикнула Агнесса Павловна. – Вашему начальнику! Или его начальнику! Или кому угодно! Да я до генерала дойду, да вы все повылетаете у меня!

Собакин ничего не ответил, но продолжал остервенело дёргать ручку шкафа, пока она не открылась.

Он увидел перед собой… Кучу рубашек. Просто тьму-тьмущую. И пиджаки, и брюки. Это в одном отсеке. А в другом… Платья женские. И больше – ничего.

– Что, фетишист чёртов, убедился?! – крикнула она и нервно рассмеялась. – В нём просто дверцы заедают. Можешь взять вон те чулки себе!

Собакин молча пошёл прочь, даже на неё не глядя. Перед тем, как выйти из квартиры, он сказал:

– Из города никуда не уезжайте, будьте так добры, Агнесса Павловна.

И запоминайте мой номер. Пригодится.

И дважды назвал одиннадцатизначное число, стараясь разбить по три цифры. Он был уверен, что, несмотря на всю её пышность и браваду, номерок она попытается запомнить. На всякий же случай.

– А Вы себя кем мните? – спросила она, когда он уже вышел на лестничную клетку. – Холмс? Фандорин? Агата Кристи? Может быть, Николаев Лёша?

– У Вас логическая ошибка, – сказал он. – Один лишний. Один – не персонаж.