Вдребезги

Надо ещё сходить за стаканом воды, может быть, кран хоть на мгновение заткнётся.

Когда он положил таблетки обратно, его деревянные пальцы коснулись пистолета, лежавшего на этом же столике. На ощупь оружие было как кусок металла, на деле же из этого куска металла можно было снести кому-нибудь башку…

Он поковылял на кухню. В этой темноте он ориентировался уже отлично. Как будто ходил так тысячу лет. Но скоро ему предстоит выйти на улицу. Предстоит выйти утром, а не ночью.

Но обратно он вряд ли вернётся, так что об этом можно было не беспокоиться.

Раздался неимоверный грохот. Так рокотала артиллерия, не иначе. Бомбы! Бах-бах-бах! Сейчас всё разлетится к чертям! И когда приедут спасатели, он будет хрипеть под грудами развалин этой «хрущёвки», а спасатели не смогут расслышать его дыхание.

Михаил присел, прижав руки к голове, стараясь отгородиться от развернувшейся бомбёжки.

Мир словно всколыхнулся, перевернулся, всё пошло наперекосяк… Однако плавно картинка стала собираться назад. Никакой бомбёжки не было. Кто-то колотил в дверь. Изо всех сил лупил своим кулаком прямо по центру его обшарпанной двери.

«Кто-то», – подумал Михаил и скривился в гримасе. Конечно же, он прекрасно знал, кто стучится в дверь его с толстой сумкой на ремне. Не почтальон Печкин, нет. И не цыгане, торгующие одеждой. Нет. Полоумная тётка с нижнего этажа.

«Та ещё мразота», – удовлетворённо отметил Михаил.

У неё было какое-то расстройство психики. Она регулярно вызывала сюда участкового, и что самое характерное, каждый раз он являлся, смотря на Михаила сверху вниз. Безучастным взглядом. Так смотрят дети на осу, которая не может пробиться сквозь стекло на улицу.

Она жаловалась, что «этот наркоман сверху» постоянно заливает её. Или что у неё воняет трупом, который лежит расчленённый в ванне «этого наркомана».

Или что у него орёт музыка.

– У меня мигрень, – каждый раз оправдывался Михаил. – Вы не можете говорить потише?

– Вы посмотрите на него! – визжала тётка. Она ходила в какой-то серой пижаме, левый глаз был всё время прищуренный, а левую ногу она подволакивала. То ли инсульт её нагнал, то ли что. Было ей сорок или пятьдесят, Михаил не знал.