Весна в душе

Голова старого политика давно поседела, а на макушке красовалась лысина. Его круглое лицо сплошь покрывали морщины, а бледно-серые глаза впали от продолжительного сидения за бумагами. Когда-то они были голубыми, теперь же от былого цвета не осталось и следа. Впрочем, твёрдости взгляду канцлера это не убавило. Последние 12 лет Роквелл бессменно был в этой должности, умудрившись сменить огораживание на иные методы пополнения казны, одним не из последних среди которых было, как поговаривали, поощрение пиратства. Хотя сам герцог никогда не отзывался лестно о морских разбойниках и не ходатайствовал ни за одного из них.

Несмотря на полноту и непропорциональность фигуры, этот человек не казался смешным и пользовался заслуженным уважением в Тайном совете. Король, хоть и не мог всецело доверить бразды правления своему давнему служаке, считался с его мнением относительно внутренней политики Англии.

Обожавший без памяти свою крестницу канцлер заметно недолюбливал наследную принцессу, дочь «этой выскочки Валуа», и, конечно, подумывал о том, как освободить дорогу к трону для леди Анжелины.

Но его действия не выходили за рамки немой войны с Иреной, изредка переходившей границу молчания. Герцог знал, что наследница не поощряет использование в неофициальной обстановке регалий и титулов, так сложно доставшихся ей в двенадцатилетнем возрасте, и не упускал возможности помпезно назвать принцессу полным именем, словно подчёркивая тем самым, что носительница титула не достойна своего сана. Роквелл не мог не напоминать свободолюбивой девушке о её месте в иерархии, обязанностях при дворе и о необходимости выйти замуж по первому требованию королевства, принеся в жертву свою свободу.

Большего канцлер себе не позволял, прекрасно осознавая, что пока живы король и граф Дешторнак, в руках у Ирены – все козыри, и он ничего не сможет изменить.

Досаду его вызывало лишь то обстоятельство, что любимая крестница никак не могла взять в толк такую простую расстановку сил и постоянно самовольничала у него за спиной.

Как, например, ещё вчера – едва маркиза перешагнула порог Тауэра, об этом немедленно доложили канцлеру его шпионы.

У Роквелла в запасе было три тысячи доводов, чтобы оспорить слова Анжелины, но, понимая горячность её характера, он предпочёл промолчать – до поры до времени.

Маркизе Прилондонских краёв требовалось просто выговориться. И затянувшаяся пауза дала верный толчок: Анжелина начала исповедь – живо, эмоционально, ярко:

– Я понимаю – это глупо.