Заложница кармы и мистический Овал

Врачи не разрешали ей иметь детей. Но она для себя решила, что если забеременеет, будет рожать. Она знала, что муж мечтает иметь хоть одного ребенка. Мама родила меня в страшных муках. Возле нее дежурили самые лучшие врачи и сиделки. Ей мог помочь только бог, но он не захотел, и она умерла. Врачи никак не могли взять в толк, как такое хрупкое тело могло дать жизнь такому крупному и сильному ребенку. Увидев меня, отец пришел в полный восторг. Он не верил своим глазам. Перед ним лежал не немощный, тихо и жалобно скулящий младенец, а орущий во всю мощь своих легких ребенок, который требовал материнскую грудь.

Отец схватил меня на руки и не знал, что ему со мной делать. Мама с неимоверными усилиями приподняла руку, призывая его наклониться к ней и показать ей младенца. Поцеловав меня в лобик, она прошептала:

– Жена нашего конюха несколько дней тому назад родила мальчика. Она здоровая женщина и должна стать кормилицей для нашей крошки. Молока у нее хватит на троих детей. – И совсем обессилев, прикрыла глаза.

Отец колебался. Он видел, что ей совсем плохо. Возле нее суетились врачи. А я продолжала орать. На ее бескровных губах блуждала улыбка.

– Как хорошо, что она пошла в своего отца. Иди, иди… Пусть она поскорей приложит ее к груди. Иди, а я подожду, – синеющими губами прошептала она.

Отец опрометью бросился к дому этой женщины. Ее звали Катериной.

Катерина взяла меня из рук отца и тут же вывалила свою огромную сиську, полную молока. Ия, как голодный волчонок, присосалась, уткнувшись ей в грудь.

– Идите к жене! Ваша жена еще задолго до родов просила меня стать кормилицей для вашего ребеночка. Мама его дождалась, чтобы прошептать:

– Я счастлива-а-а-а, – и ушла из жизни. А отец больше не женился. Всю свою жизнь он посвятил мне.

Моя кормилица была славной и доброй женщиной. Ее младший сын, который был всего на три дня старше меня, стал для меня братом. Но ее старшего сына, которого Катерина произвела на свет на шесть лет раньше второго, мы оба на дух не переносили.

Заносчивый, жуликоватый, трусливый и жадный, с подлой и мелочной душонкой, но полный амбиций, он всегда вызывал во мне чувство брезгливости. Он пошел в своего нечистого на руку отца. Как только его жена стала моей кормилицей, он почувствовал себя хозяином положения.

После революции начались гонения на кулаков. Многие из наших давних работников, которые за долгие годы стали нам почти родными, помогали отцу спасти хоть то немногое, что еще можно было спасти.