Заложница кармы и мистический Овал

– Зойка, хватит! Подожги еще одну щепку и посвети сюда.

Наконец он сумел перевернуть женщину лицом вверх. Она была мертва, но под ней лежала маленькая девочка и тихо, протяжно стонала. На вид ей было годика три-четыре. Она еле дышала. Я, преодолев свой страх, подползла к ребенку и посветила ей в лицо. Оно отливало свинцовой синевой.

– Она умирает, она умирает! – губы у меня шевелились, но звука не было слышно.

Петька оглянулся. Увидев мои безумные глаза и беззвучно шевелящиеся губы, сам чуть не грохнулся на землю.

Взяв себя в руки, он начал бить меня по щекам. Придя в себя, я закричала.

– Ты что, совсем свихнулся? Кто тебе дал право меня бить?

И осеклась. Где-то, пока далеко, слышалось призывное волчье завывание.

– Зойка, давай шевелись! Зажигай еще одну лучину. Пора, давно пора отсюда бежать. Давай, двигайся! Время работает против нас, – сквозь зубы протянул он.

– Петя… а они, как же они? Мы что, их здесь бросим одних? Оставим живых людей на съедение волкам?!

– Держи винтовку! Следи за огнем! В нем наша жизнь.

Если услышишь или увидишь чужака, стреляй! Стреляй прямо в него. Если ты не убьешь его, он убьет нас и их тоже. Только не бойся, стреляешь ты метко. Осечки не будет! А если появятся волки в радиусе вот той самой большой сосны, пришей! Желательно, вожака. Только тогда стая оставит нас на некоторое время в покое. И не дрейфь! Сейчас наш успех зависит только от тебя одной! – и он растворился в ночи.

– Петя, постой! Ты куда?

Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как Петю поглотила тьма. Я подползла к девочке, которую мы вытащили из-под лежащего на ней трупа и положила рядом с матерью. Цвет лица у нее стал не такой синюшный. Я протянула к ней руку, но вдруг услышала скрип снега… Человек шел быстро и уверенно. Шел, не прячась, во весь рост. Ему нечего и некого было бояться. Он был хорошо вооружен, сыт, обут. Он ощущал себя властелином леса и человеческих судеб.

Я бросилась в снег и приготовилась к бою. Спички и две запасные лучины я сунула за пазуху, а свою задула, давая возможность глазам привыкнуть к темноте.

У меня не было никаких сомнений, что я увижу именно его, моего самого заклятого врага.

Я должна в него стрелять. Стрелять первой. Стрелять на поражение. Я готова. Я не струшу. Я сделаю это, не моргнув глазом, без сожаления и колебаний.