В тени невинности

Но я всё равно по-особенному трепетно относился к дробовику по одной простой причине: его мне подарил Освальд. Вряд ли я смогу выразить словами, насколько дорог был для меня этот человек, но я постараюсь. Правда, в другой раз, чтобы не сбиться с мысли.

Итак, в районе пяти часов вечера я вышел на улицу, с рюкзаком и Ремингтоном за спиной. Лицо мое было скрыто тканевой маской, а голова – капюшоном куртки. Спустившись по ступенькам крыльца, я еще раз взглянул на небо. С запада двигалась низкая черная туча, съедая на своем пути последние пушистые облака и блекло-голубое небо.

Вместе с тучей шла и свежесть, какая наступает только после продолжительного ливня. На секунду мне захотелось плюнуть на график и вернуться к недочитанной книге и мягкому креслу, но сделать это я себе не позволил. Покачал головой – нужно поддерживать внутреннюю дисциплину. И без того стал апатичен ко многим важным вещам.

Поправив рюкзак, я подошел к забору, на ощупь нашел калитку, спрятанную под густой лозой, и мягко нажал на ручку.

Калитка бесшумно открылась. Петли старенькой дверцы были еще одной моей бесконечной заботой, ведь шум – самый главный враг. Кажется, это третье правило никем незаписанных законов, что я знал как молитву. Опуская засов, я прислушался. Зараженные вряд ли станут пользоваться дверью, но бояться стоит не только мертвых. Иногда встреча с живыми хуже. Гораздо хуже. Именно поэтому я и проводил ежедневные вылазки в город. Предупрежден – значит вооружен. А безоружным я предпочитал не оставаться.

Путь мой можно условно разделить на три точки: дом – центральная площадь – смотровая башня. Забравшись на последнюю, я мог просмотреть весь город с высоты птичьего полета, что давало мне неплохое преимущество над всеми теми, кто оставался внизу. По времени такой путь занимал около полутора часов. Сегодня, даже вопреки проверенному на протяжении многих лет графику, я не хотел мокнуть под дождем или подвергать себя опасности встречи с зараженными, и потому выбросил из маршрута центральную площадь, направляясь сразу к смотровой башне.

Я шел знакомыми пустынными улицами. Шорох листвы под своими же ботинками заставлял поёжиться, лишний раз обернуться назад, а желание прийти домой поскорее – ускорять шаг. Но если не брать в расчет мое хмурое настроение, ничего вокруг не предвещало беды. Это были всё те же мертвые покосившиеся дома (отпечаток прошлого), которые на моей памяти были такими с самого начала.