Ульяна: от судьбы уйдешь. Часть 2. Второй шанс

И как быть с этим?

Воображение только начало рисовать картинку, как Панов прижимает Ульяну к себе, и Матвей сразу ощутил подступающую ярость. Нет! Он не сможет переступить через себя и прикоснуться к ней. Игорь навсегда ее заклеймил. Парадокс, но девушку, которую никак не удается забыть, он сам же никогда не сможет принять и простить.

Но тут снова в голове всплыли слова Горелко. Она ведь тоже открылась, что спала с Пановым. Правда, это сказано в пьяном угаре. Солгала? Не похоже. И все-таки это другое. Света не Уля.

И когда они были вместе, он об этом еще не знал, хотя и потом, когда услышал правду, это его не сильно уязвило. Только ли дело в том, что Горелко он не любил? Она ему дорога по-своему. Ради нее он тоже готов на многое, вот только отогреть так и не смог.

Странное дело, но ее признание, которое всплыло в памяти, немного смягчило восприятие поступка Ульяны. Света умудрялась любить его, помогать в самый нужный момент, но по злой иронии судьбы это всегда происходило в ущерб ее собственным желаниям.

А он неизменно мыслями и сердцем стремился к другой. Почему так?

Опять накатила волна стыда. Возможно, если бы они не сошлись, она не начала бы пить и осталась жива? Ответ на этот вопрос он уже не узнает. «А я хоть из кожи вон лезь, никогда не была нужна тебе. Вот Зинаида Андреевна, Царствие ей небесное, любила меня. А ты тяготился. Сейчас и подавно. Думаешь, если бы у нас сложилась настоящая семья, я бы так бухала? Не очень-то приятно сознавать, что жизнь – дерьмо, все зря», – вспомнил он ее слова.

Они обличали и выворачивали душу.

Мама всегда являлась для него мерилом правильности поступков. Матвей представлял ее реакцию и определял для себя, так делает или нет. Она не стала бы упрекать, но страшно представить, как ее больное сердце переживало бы уход Светы, к которой очень привязалось. От осознания этого на душе стало совсем горько. Значит, все вопросы, на которые он якобы не узнает ответ, проявление трусости. Уж в чем он не мог себя заподозрить.

А оказывается, не так смел, как думал. Пора уже признать, что есть на нем вина перед Светой, надо с этим жить и хоть в какой-то мере попытаться искупить.

Надо позвонить Корнееву, напроситься в рейс и забыть то, что давно пора. Как говорят, отпустить прошлое. К чему мечтать о том, чему не суждено сбыться, предавая ради иллюзий память об усопшей. Пусть не было любви, но он должен проявить, по крайней мере, уважение, иначе остается презирать себя.