Крамола

Однажды мы что-то слышим, но это оказывается всего лишь ударом космического мусора по обшивке. И полная тьма. У нас военный корабль, на нем нет иллюминаторов. Мы лишены даже того, чтобы видеть свет звезд. И холод, холод подступает. Мы стаскиваем в одну каюту все, что удается найти, утепляем стены, надеваем на себя всю одежду. Однажды я нахожу скафандр, во мне просыпается надежда, хотя я и сам не понимаю, на что именно. Я открываю вентиль на баллоне – слышу шипение. Я не рассказываю остальным, что нашел его.

– Нам нужно написать о том, что случилось, – говорю я однажды.

Воздух пока есть, но он уже становится едким и душным, у нас осталось мало времени. Миартис говорил о трех днях, возможно, о четырех. Мне кажется, что прошло уже несколько лет.

– А кто это будет читать? – спрашивает Шелет.

– Не знаю, – говорю я, – но мы должны хоть что-то после себя оставить.

Я снова рыскаю по каютам, нахожу блокнот и ручку. Пишу, не отрывая ручку от бумаги, не делаю пропусков между словами. Где-то на середине я останавливаюсь и начинаю смеяться.

– Все в порядке, господин? – слышу я издалека голос Шелета.

Я не отвечаю. Не говорить же ему, что я упорно пишу свое послание, но совершенно не беру в расчет то, что ручка не пишет в невесомости.

– Никто за нами не прилетит, – рассуждает Зенфавор. – Или они уже прилетали, но не заметили нас. И улетели. Сообщили, что весь экипаж погиб. На Альрате мы, наверное, уже герои.

Я не хочу разочаровывать его тем, что на Альрате никто об этом даже не узнает.

Пытаюсь вспомнить, какой день недели был, когда нас подбили. Не могу. Смутная надежда на то, что Великий Царь Атиарн Ракс заметит отсутствие отчета от Командующего своим средним фронтом, умирает так же быстро, как и появляется. Ничего он не заметит. Я понимаю, что ни разу не думал ни о нем, ни об Имио, ни о Раах с тех пор, как все это произошло. Мне вдруг становится невыносимо горько. Вся моя дерзость, бравада, с которой я выходил из храма Гебет после пророчеств, теперь кажется мне смехотворной. Как я мог мечтать о таких глупостях? Как я мог возомнить, что я хитрее всех? Как я мог поверить Богам, которые оказались неспособны даже предсказать мою скорую смерть в темноте?

Холод приходит незаметно, сначала кажется, что он только подкрадывается, что до его полной власти еще далеко. Но вот наступает момент, когда ты уже не можешь шевелиться, пальцы скрючены, собственное дыхание обжигает кожу. Вода давно превратилась в лед, но воздух становится чище.