Вдовец

Когда собирает отец, он только следит, чтобы Максим делал все правильно, и ничего не делает за него. Правда, к четырем годам Максим выучил золотое правило: если что-то не получается (застегнуть куртку или завязать шнурки), надо только внятно попросить отца о помощи, и тогда без проблем, он поможет. Раньше мальчик часто срывался в визг и истерики из-за неудач с одеждой и процессом надевания ее на себя – из-за того что папа не догадывался, чем ему помочь. Но потом мама тоже примкнула к этой стратегии, и родителям стало проще.

А Максу – нет. Вот и сейчас узлы на ботинке завязались в предательски тугой узел, а не аккуратный бантик.

– Папа! У меня не получается! – завопил Максим, едва сдерживая панику. Он уже несколько минут возился со шнурками, которые точно маленькие червяки извивались в пальцах и не поддавались никаким ухищрениям.

Отец появился мгновенно, как будто все время был рядом. Ловко распутал шнурки, медленно показал, как надо их завязывать, и осмотрел сына критическим взглядом.

Он остался доволен: штаны плотные, джинсовые – не замерзнет, так что можно утепленные не надевать, перчатки пусть и мокрые со вчерашней прогулки в саду, зато в наличии. Куртка-шапка-ботинки по погоде, хоть и слегка кривовато нацеплены. Игорь поправил до аккуратной симметрии шапку и одернул куртку. В молчании они вышли к лифту. Максим думал свои детские и чудесные мысли. Игорь думал, что важно не забыть положить перчатки сына на воздуховоды в машине – пусть если не высохнут, так хоть согреются.

Навигатор в телефоне предложил кратчайший путь – пятнадцать минут. Мозг предложил самый очевидный для Игоря вариант – церковь. Сам он набожным не был, в загробный мир не верил. Но ничего лучше, чем рассказать сыну о том, что мать на небесах, он не придумал. На улице выпал первый пушистый снег в этом году. Он припорошил все: и не опавшие листочки на деревьях, и еще зеленую траву на газонах, и тонкую линию ограждений на тротуарах. Небо висело темным и хмурым.

«Жалко, – отметил про себя Игорь, – в ясное утро можно сказать, что маме на небесах хорошо. А кому может быть хорошо в этом грозовом убожестве?»

Острые слова всплывали мыслями самостоятельно, без спроса. Все его чувства, мысли и подбираемые им слова стали сильнее, острее, тяжелее. Вчера он не чувствовал ничего, а сегодня – как кожу сняли.

Прозвучал тонкий писк сигнализации, щелкнул электрический замок, и Игорь с сыном отошли от припаркованной машины.