Палые листья лета

 – Ты знаешь, о чём я хочу поговорить!

– О чём? Твой разговор не может подождать? – он устало провёл ладонями по лицу и уселся прямо на ступени.

– До какого времени, папа? Ты всегда занят, а дело неотложное. Я не хочу замуж за Пинешту! Я его не знаю, не люблю и никогда не полюблю! Я другого люблю, папа!

– Дочка, – терпеливо, как когда-то давным-давно, когда она была ещё ребёнком, обратился к ней отец. – Этот брак – дело решёное. Бартон дин Пинешту – мой деловой партнёр, у нас с ним множество финансовых интересов и общих капиталов.

Он не пустит твоё приданое по ветру.

– Папа, Риченд тоже не какой-нибудь вертопрах, он из уважаемой аристократической семьи, да и сам далеко не беден!

– Санни, ну зачем тебе аристократ? Они же совсем другие! При встрече жмут нам руки, улыбаются, а сами, как и века назад, презирают! Мужчины будут видеть в тебе симпатичную куколку, с которой можно будет попробовать закрутить роман, а женщины… милая моя девочка, ты не подозреваешь, сколь непримиримы могут быть женщины к тем, кого они считают недостойными.

А они обязательно будут считать тебя недостойной стать одной из их круга! Сама говоришь: младший сын эд'Рочестера завидный жених. Сколько матримониальных планов ты разобьёшь своим браком? Да они тебя съедят! Медленно и с улыбкой.

– Рич не такой. Он не позволит, – надулась Санайя. Эх, ей бы красноречие Дениз, та бы уж точно смогла объяснить, что Рич – лучшая партия.

– Глупости всё это, – отмахнулся иер Тиаграсса. – Уж поверь своему опытному папке, я этих аристократов повидал на своём веку.

– Папа, Дениз тоже аристократка!

– Очень достойный пример, – укоризненно покачал головой мужчина.

Да, пожалуй, достоинства Дениз в этой семье замечала только сама Санайя.

– Папа, но Пинешту в два раза старше меня! – и как сразу не вспомнился это довод.

– Я тоже в два раза старше Эмили, и что? В мужчине главное – мудрость, дочка. И приходит она с годами. К сожалению, не всегда, далеко не всегда. Признаюсь, – он заговорщицки приглушил голос, – я ни за что бы не выдал тебя за того обалдуя, каким был сам в двадцать пять лет.

Да-да, это чистейшая правда! У тебя ещё есть время осознать, как же тебе повезло, моя вещунья, – проговорил отец и, поднявшись со ступеней, пошёл наверх, давая понять, что разговор окончен.

Вещунья. Давно папа так её не называл. Точно, она же забыла про свой главный козырь!

– Папа, у меня нехорошее предчувствие! – крикнула ему вслед Санни.