Палые листья лета

 – Да предупреждён твой Рич, предупреждён! Если действительно желает быть вместе с тобой, то найдёт возможность оказаться в нужное время в нужном месте. И тогда всё будет зависеть от высших сил.

– И такой брак нерасторжим? – Санайя восторженно обняла подушку, которой несколькими мгновениями ранее собиралась избить вредную магичку.

– Думаю, после этого ты станешь неинтересна иеру Пинешту. Только, Санни, не может такого оказаться, что эд'Рочестеру нужно то же самое? Я имею в виду, твои способности?

– Да ты что! Это же Рич!

– А.

Ну да, ну да, как я сама не подумала, – Дениз широко зевнула и, поправив подушки, улеглась. – Давай спать, я устала.

Спать, значит, спать. Кто бы возражал. Всё же, день был не из самых лёгких.

Глава 3

Самый длинный летний день начался с рассветом. Если предыдущую неделю Санайе не доставалось ни кусочка мясного, то на сегодня её завтрак вообще, ограничился только яблоком и водой.

– Ешь, девонька, – соизволила заговорить принёсшая скудный завтрак пожилая гоблинша, и без рассказанных Дениз страшилок весьма напоминавшая ведьму из самых жутких сказок.

 – До завтрашнего утра больше не получишь ни кусочка.

Это что же, они и на пиру не планировали её кормить? Нужно будет попросить верную подругу позаботиться о столь низменных вещах, как материальная пища, и как-нибудь изловчиться и передать еды. А то мало ли когда удастся в следующий раз поесть. Вряд ли им с Ричендом обрадуются в замке, когда они вдвоём выйдут из Священного Леса.

Придётся сразу же уезжать, а до ближайшего города ох как не близко.

К удивлению и бессильному возмущению Санайи, к ней не допустили не только Дениз, но даже Эмильену. Мало того, роскошное платье, на которое было потрачено немало папиных денег и их с мачехой нервов, осталось висеть в гардеробной. Вместо сонма щебечущих подружек, горничных и куафёров, к обряду бракосочетания невесту готовила всё та же гоблинша, даже не назвавшая своего имени, отчего мысленно получила прозвище «Ведьма».

Хотя, вполне возможно, что и не зря.

Ведьма-гоблинша бесцеремонно раздела свою жертву догола, загнала её в горячую-прегорячую ванну, благоухающую, как луг к вечеру погожего сенокосного дня, продержала её там Тогритт* знает сколько времени, периодически окуная с головой и нараспев приговаривая какие-то заговоры. Потом натёрла едкой вонючей грязью и заставила так стоять, пока грязь не высохнет.