Обратный счет любви

Получается, что не вляпалась она вовсе, а добилась своего».

Приоткрыл дверь спальни и просунул голову Андрей.

– Приветик, ма. А кто это к нам приходил? А есть чего пожевать?

– Котлетки будешь? Иди мой руки.

– Зачем это? – привычно дурачился Андрюха.

Надя устало улыбнулась. Вспомнила его маленького. Крошечного, только из роддома. Орущего и беспомощного. И себя, беспомощную и чуть не плачущую. Она ничего не умела с этими младенцами. И мамы не было рядом. И никого. Усталость и недосып тогда были не самым страшным ужасом.

На второй день этого кошмара в квартиру без звонка ввалилась Инесса. Сразу же отобрала телефонную трубку, в которую пустоголовые подружки грузили ее вопросами о том, много ли у нее появилось растяжек на пузе и попе и когда она теперь сможет выбраться в парикмахерскую. Потом велела дать грудь сыну, пожрать самой, быстро сцедиться, лечь поспать хотя бы на час.

Разбудила, накормила, велела дать сыну грудь… И так три дня. Всего-навсего три дня. Одновременно изводя упреками, что взяла эти дни за свой счет. Зудела, что могла бы провести их получше. Но – стирала и гладила пеленки, ругалась по телефону с Кириллом, добиваясь, чтобы тот пришел с работы вовремя и по дороге купил молока и картошки, сама ходила за молоком и картошкой, а потом учила Надю постригать младенцу ногти и чистить от козявок нос.

Если бы не те три волонтерских дня, что было бы с Надей? Не погибла бы, конечно. Но все же, что с ней тогда было бы? Потом она узнала случайно, что бездетная Инесса всю премудрость общения с новорожденными выудила из книг, а что-то и от теток из техбюро, с которыми вместе работала, а что-то от соседок по дому, в котором жила.

Зачем ей это было нужно? Может, надеялась, что самой когда-то пригодится? А вот Надя не обеспокоилась ни прочитать, ни разузнать, хотя времени для этого у нее было аж восемь месяцев с хвостиком.

Потом Инка у них почти не появлялась. Изредка брала племянника к себе на передержку, при этом отнюдь не демонстрируя восторгов, а, напротив, демонстрируя сарказм и иронию. Но, как догадалась Надя, это была маскировка и самозащита. Чтобы, увидев ее умильную рожу, не сказали в спину с насмешливой жалостью: «Ну а как иначе? Своих-то нет».

В отношениях между Надеждой и Инессой ничего не поменялось.