Сто одна причина моей ненависти

И так шифровалась, ведьма старая – не тем будь помянута, – что никто из родителей и знать не знал, и не догадывался даже. А ребята Сергею рассказали, вроде как похвастались. Сергей ходил к ней на пост скандалить, грозил в полицию на нее написать, а она ему: «А я вот на тебя на самого за клевету в суд подам. Ты меня поймай сначала». Или что-то в этом роде. Я не присутствовал, а люди слышали. Из той высотки жильцы.

Значит, ругался. Значит, непримиримые противоречия у него с убитой были.

Ну и что?

Действительно, ну и что.

А кстати, и в самом деле, отчего ты так легко повелась на версию в причастность Портнова? Пускай не с энтузиазмом, как предположил Никитович, но вполне себе с готовностью? И все ли дело в Серегиной предрасположенности к злодейству, Людмила? В реальной или тобою ему приписываемой?

Нет. Все дело в законах Мэрфи, будь они неладны. Как там звучит один из них? «Если что-то плохое может произойти, оно случится непременно и обязательно». Или наш росейский вариант: пришла беда – отворяй ворота, кому какой больше нравится.

Сначала на Люду свалилось двойное предательство – Марго и Чеслава. Потом у нее отобрали фирму. Отбирали довольно унизительно.

Не стоит сбрасывать со счетов, что этот дуплет личных катастроф случился на фоне разлада со старшей сестрой, по которой Люда скучала, но старалась заглушить тоску, раздувая чувство собственной правоты.

Тем не менее она бодрилась, строила планы, намеревалась поднакопить энергии и сил, чтобы снова кинуться в бой за престиж и сверхприбыли.

Но подсознание шептало, что судьба на этих несчастьях не остановится. Непременно будет еще какая-нибудь подлянка, и возможно, что не одна. Так оно и вышло, Серега, лучик ясный из юности, оказался убийцей.

Потому и поверила, что не удивилась. Ждала подобной гадости.

Ни при чем Серегины личные качества. Во всем виноват Мэрфи с его законами, больше никто.

Да и ты, Миколетта, тоже хороша. Истеричка. Самовлюбленная истеричка, а вовсе не самоуверенный лидер, как о ней бредила Сережкина бабка.

На сердце стало просторнее. В последние дни Людмиле казалось, что внутрь ее души сыпанули килограммов пять сухого холодного цемента, который мешал дышать полной грудью и давил. Сейчас мешок сгинул, исчез, улетучился. От облегчения Люда даже зажмурилась, едва сдерживая счастливую улыбку.

И правильно, что сдержала, нечего лыбиться и удивлять Никитовича. Тем более что причин для радости – чуть. Кроме одной – Серега не убивал консьержку.