Наперегонки с темнотой

Дом хранил сонное молчание, за окном же вовсю светило солнце. Просачиваясь сквозь тонкие занавески, утренние лучи отбрасывали по комнате рассеянный свет, мягко освещали кровать, легким теплом ложились мне на лицо. Ощущать это тепло на коже было приятно.

Поспать мне удалось всего часа четыре и все это время снилась какая-то бессмысленная муть. Сны были из разряда не связанных между собой сюжетов, где я бежал и не мог сдвинуться с места, боролся с кем-то, но для удара не получалось поднять руки, пробовал говорить, однако язык тяжелым бесформенным сгустком лишь неповоротливо шлепал об небо.

Когда же я наконец проснулся – увиденное улетучилось из памяти с той же стремительностью, с какой улетучивается пар от нагретой до температуры кипения воды. Только что ясно все помнилось, как вдруг бесследно стерлось из памяти.

Главным лейтмотивом моих ночных кошмаров являлась грозящая Терри опасность. В них я точно знал, что должен защитить ее от некой надвигающейся угрозы, но увенчалось ли это успехом – вспомнить не выходило.

В сознании всплывали только разрозненные фрагменты, из которых невозможно было составить картину целиком, а между тем собрать этот пазл отчего-то очень хотелось.

Так бывает, когда собираешься произнести какое-то слово, но внезапно обнаруживаешь, что оно напрочь затерялось в пыльных разветвлениях разума. Пытаясь отделаться от этого надоедливого ощущения, я снова прикрыл глаза и еще некоторое время лежал без движения.

«Вот бы также отделаться от проблем, что окружают меня в реальности», – скользнула в голове утопическая мысль.

Вылезать из-под одеяла было ужасно лень. Хотелось послать все к черту и подольше поваляться в постели, но вспомнив, что сегодня вторник, я спустил ноги на пол и просидел так еще пару минут. От недосыпания, непривычно жесткой лежанки в камере окружной тюрьмы, да и от напряжения, пережитого в ночь на прошлое воскресенье, все тело ужасно ломило.

Чувствовал я себя так, словно накануне бежал многочасовой марафон.

Перебарывая усталость, которая по ощущениям стала уже хронической, я все-таки поднялся, напялил джинсы и наскоро умывшись, отправился будить Терри. Через двадцать минут она сидела за столом, зачерпывала ложкой хлопья с молоком и рассуждала на свою излюбленную тему. Как я и предполагал, вчерашние обиды были начисто позабыты.

– Как же не хочется в школу, – скорбно тянула она.