Наперегонки с темнотой

В этот момент я как раз собирал разбросанные по полу инструменты, чтобы убрать их в шкаф, а затем намеревался опустить Понтиак с подъемника, но от изумления оставил свое занятие и уставился на дочь.

– Та журналистка, конечно! – Терри снова пожала плечами, причем сделала это с таким видом, будто говорила о совершенно заурядных вещах.

– Вот как? Я не заметил.

– Да! – Вздохнув, она мечтательно протянула: – Вот бы и у меня были такие же темные и волнистые волосы. Вот скажи, почему мне достались эти ужасные, прямые, желтые лохмы? Почему они не могли быть хотя бы такого же цвета, как твои?

Как-то незаметно для меня Терри доросла до того возраста, когда ей постоянно что-нибудь в себе не нравилось.

То она вздыхала из-за своих мелких веснушек, то из-за носа, который, по ее мнению, был слишком вздернут, то глаза оказывались не того размера или формы, а теперь вот дошла очередь и до цвета волос. Подобные стенания в последнее время я слышал все чаще и каждый раз не умел найти для нее подходящих слов.

Красноречие никогда не являлось моей сильной чертой, а потому единственное, что в таких случаях приходило мне в голову – это с полной искренностью говорить:

– Потому что ты похожа на маму, Терри. А у нее были очень красивые волосы. Самые красивые, что я когда-либо видел.

Отвернувшись, я вновь принялся за уборку инструментов. Моя реакция на слова дочери о Марте Дилл прозвучала равнодушно, а лицо осталось невозмутимым, однако сказанное было ложью. Впервые за несколько лет я обратил внимание на внешность женщины, хотя не признался бы в этом даже себе.

При ближайшем рассмотрении она действительно оказалась привлекательной. Впрочем, если уж быть до конца откровенным, заметил я это еще вчера. Судя по виду, ей было не больше двадцати пяти, она обладала стройной фигурой, а также потрясающей улыбкой, но сильнее всего в ней привлекали глаза.

Они сразу приковывали к себе интерес, побуждая собеседника разглядывать их с чуть ли не благоговейным восторгом. Удивительно светлого, серо-голубого оттенка, будто подсвеченного изнутри неким чудесным мерцанием, странным образом они создавали контраст на фоне ее темных волос.

Их цвет напоминал кристально-чистую озерную воду, сквозь которую в ясное утро проникают первые солнечные лучи.

«Такими глазами и такой улыбкой можно завлечь в свои сети не один десяток мужчин, – подумал я, но тут же осадил свою разыгравшуюся фантазию. – Вот болван! Нашел время думать о глазах какой-то журналистки».