Метро 2033: Обратный отсчет

 – Легко стать добровольцем, когда тебя посреди ночи поднимают ударом в лицо».

В отличие от остальных ребят, Сухову из-за живости характера и неуемного воображения, удалось сохранить хоть что-то от прошлой жизни. Глядя на остальных, он понимал, что его дерзость – это та защита, которая не позволяет ему окончательно свихнуться, стать как все – безвольным и безропотным стадом, которое ведут на убой. Сколько раз он получал по морде за свои слова, столько раз клялся себе, что не отступит, не станет выпрашивать подачки или скулить, как некоторые, приспосабливаться, а там будь что будет.

Сухова съедает любопытство. Он слышал, что Михаил успел до Удара отслужить «срочку» и уже несколько раз бывал в рейде на поверхности. Не в силах больше терпеть, мальчишка решается.

– Миха! – зовет он шепотом. – Миха! – ноль эмоций. – Михась! – пацан почти срывается на крик, так что впереди сидящие ребята оборачиваются.

Парень поворачивается, смотрит на Сухова мутными слезящимися глазами.

– Чего развопился? – спрашивает он.

Сухов невольно ежится, не в силах вынести взгляда живого мертвеца.

«Неужели и у меня такой?» – думает он. От невеселых мыслей его отвлекает тычок кулаком в плечо.

– Зачем звал, пацан? – Михась, щурясь, смачно сплевывает на стену.

– Сколько их у тебя? – спрашивает Сухов, поддернув рукав и показывая Михасю запястье.

– Салабон ты еще! – презрительно бросает Михась, глядя на единственный сигаретный ожог.

Черная метка – так называют этот знак в Убежище, разграничивающий людей на две группы – тех, кто был на поверхности, и тех, кто еще не был.

– Гляди сюда! – Михась проворно закатывает рукав камуфляжной куртки, демонстрируя Сергею пару десятков ожоговых отметин. – И запомни – это тебе не трупаки легким пехом за ворота выбрасывать, все вылазки настоящие! Но ничего, – Михась презрительно смотрит на пацана, – ты все поймешь, когда начнешь кровью харкать от лучевухи!

Сухов судорожно сглатывает, живо представляя себе отсек для умирающих от лучевой болезни.

Как говорят в Убежище – «наш лепрозорий», где гниющие заживо люди выблевывают собственные внутренности на пол. В последнее время им перестали колоть обезболивающие, и от их пронзительных криков можно сойти с ума. Кто следующий? Не знает никто. Но попасть туда – означает смерть: если не от боли или отказа внутренних органов, то от руки одного из врачей, по совместительству ставшего добровольцем, прекращающим мучения больных.