Девушка по имени Москва

 – В научно-исследовательскую экспедицию.

– Опять ледниковый период. Долго. За полтора года можно столько дров нарубить.

– Дрова в Сибири. В Антарктике только пингвины и снег. Абсолютная чистота.

– Я бы сказал – мерзлота. Хочешь начать с чистого листа? – намекнул на кипу бумаги в кабинете Мефодий.

– Как только с делами покончим, – понял его Кирилл.

– Дела никогда не закончатся. Каждый день – новое.

– А ты как хотел? Стоит только закрыть дело – сразу почувствуешь старость и одиночество.

– Без дела до тебя никому нет дела, – согласился с опасениями Мефодий.

 – Снова мы возвращаемся к одиночеству. Одиночество – это заказ времени. Раньше сбивались по двое из экономии, сейчас человеку уже незачем экономить: за тепло отвечает центральное отопление, за свет – просвещение, за влечение отвечает развлечение. Сейчас даже валюта у каждого своя. Дашь – Недашь, Веришь – Неверишь, Возьмут – Невозьмут. Мой тебе совет: делай добрые дела, тебе зачтется. Добывай криптовалюту, она единственная, которая в ходу на том свете, – улыбнулся Кирилл на полном серьезе.

– А я что, не делаю? – достал из-за пазухи сложенный листок Мефодий. Разложил, будто спальное кресло на столе: – Читай.

Напротив дома была огромная яма, которую я все не решался засыпать, и вот однажды машина, груженная песком, свалилась в кювет. Чтобы ее вытащить, песок пришлось разгрузить. Яма исчезла сама собой.

– Ты такой ерундой занимаешься. Плотским, не пора ли подумать о душе?

– Если кто-то торгует войной, я подумал: почему бы не торгануть миром? – Неожиданно лицо Мефодия раскраснелось в говядину.

Тема мяса задела его за живое. – Всем миром, – по-дурацки рассмеялся он.

– Хорошая инициатива. Только давай без фарша, без котлеток. Не будем мешать все в одну кучу. В общем, я не о личном, я о духовном.

– Да кто захочет думать о духовном на пустой желудок? Это называется материализация. Это вчера нужно было хлеба и зрелищ, а сегодня мяса и чуда. Людям необходимо чудо. Надежда на чудо. Иначе так и будут стоять закрытыми.

Как фасады, скрытые картоном, за картоном постоянный ремонт.

– А чей дом-то был? – снова вспомнил о письме Кирилл.

– Не знаю. В зале цвели лотосы. Это меня и подкупило. Йоги хотя бы мышечно тянутся к духовному, – налил себе еще духа Мефодий. Краб, чувствуя себя лишним, начал медленно сползать с блюда. Длинные клешни цеплялись за ножки стола, потом стульев.

– Добрые дела, значит? А наши стоят, – провожал взглядом краба Кирилл.