Триада

Почему так легко? Почему не тянет вниз тяжесть, которую скрывает в себе потайной кармашек у груди? Таррель перевернул плащ, встряхнул, вывернул, снова встряхнул, бросил на пол, ощупал руками каждую складку, каждый карман. Пусто. Пусто!

– Арнэ! Чего случилось? – донёсся голос Гофы.

Что есть силы Таррель зашвырнул плащ в самую гущу сада, где тот и повис на кустах. Теперь он смотрел на дежу двумя выпуклыми под ветвями частями, а полукруглой складкой, точно ртом, смеялся над ним.

– Дрянь. – сказал Таррель с усмешкой, оглянувшись на пустой диван.

Уже давно никто не ходил холмами, чтоб попасть с Гаавуна в Стан на Ларгве. О том, что когда-то здесь проходила крутая лесная дорога, говорили только трухлявые пни, стоящие молчаливо среди леса, будто маяки. Их деревья давно срубили, чтоб осветить ночную дорогу.

Теперь кроны тех деревьев, что не тронули, разрослись и скрыли собой небо. Дорога вилась вверх, потом вниз, потом опять вверх, и так много-много раз, пока не утопала в овраге, который появился здесь совсем недавно.

Земля сошла с холма, утащив с собой деревья, кусты, птичьи гнёзда и редкие домики. Неизвестно, с чего решила природа так разгневаться на людей, но городку пришлось подвинуться, и теперь стоял он совсем рядом с рекой Ларгвой и пристанью.

Каждый день десятки повозок и лодок расползались в разные стороны, увозя с собой тех, кто хочет покинуть провинцию Гаавун. Сумерки нависли над городком, и свет загорелся в окнах точно пряничных, с белой глазурью крыш, домов.

И пусть подкралась ночь, в Стане было шумно и людно.

Тяжёлое, гулкое мычание предупреждало о том, что в Стане есть тяжёлые скакуны – твари, которых лучше бы не видеть, потому и таскали они повозки никак, как кроме с мешками на головах. Нет на Эллатосе никого выносливей, но и уродливей тоже.

Десятки тяжёлых скакунов и их возниц готовились отправиться этим вечером в дорогу. В стойле номером сто восемь, в отличие от остальных, стояло не больше дюжины человек, в то время как в остальных толпился народ, а особенно там, откуда отправлялись сразу пять повозок на Лумтур – столицу Эллатоса.

Одна-единственная лампа стояла в сто восьмом стойле. Её свет то и дело заслонял снующий туда-сюда возница, затягивающий ремни на животном. Он бормотал что-то себе под нос, прикрикивал на скакуна, шлёпал его и бранился. Животное мычало и дрыгало толстыми ногами.

– Дрянь такая! Ну-ка двинься! – прикрикнул возница.

У каждого стойла был свой маленький дворик.