Не дура

Она погрузилась в грезы давно минувших дней. Повисла неловкая пауза, ни ветерка.

– Ну, что же, – очнулась последняя раньше других, – вы только забыли назвать автора.

– Я.

– Значит, из скромности. Вы знаете, что скромность – первый враг актера?

– А какой второй?

– Второй? – не ожидала она вопроса. – Как и у всех – лень. Что приготовили из классики?

– «Чужая жена и муж под кроватью» Достоевского.

– Не люблю ревнивцев. У меня муж такой, – только что в глазах у нее плескалось море. Влюбленность уходила.

В море вошел муж по колено, остановился и стал всматриваться в горизонт. Ей снова стало сорок пять. Обыденностью затянуло горизонт. Если здесь, на работе, еще было какое-то проветривание, то дома – кухня, семья, рутина, классика в быту и в постели.

– Вторая фаза влюбленности, – пошутила старушка, которую в кулуарах звали «Зубная фея», так как она всегда смотрела в зубы абитуриентов. Возможно, в ней умер хороший стоматолог. На вид старушка была вполне себе приятной и кроткой, если бы не уродливый шиньон и не вызывающе красная помада.

Я знала, что на прослушивании все решает симпатия, да и не только на прослушивании. Это как любовь с первого взгляда, либо возьмут замуж, либо «пока». Я люблю смеяться, а этим нужна была драма, драматических любят больше, всем нравится, когда девушки страдают.

– Вы уже не первый раз поступаете?

– Не первый.

Уже не первый год я ходила на прослушивания в четыре главных актерских вуза: ГИТИС, МХАТ, «Щепку» и «Щуку»

– Мне кажется, это не ваше.

– Почему?

– Прикус неправильный. Сколько вам лет? – наконец-то оторвался от своего телефона один из членов комиссии.

– Двадцать два.

– Да и старая вы уже для актрисы, – поддержал его дедушка, который все прослушивание смотрел на меня с открытым ртом. Наконец молвил.

– А вам сколько? – стало мне неожиданно смешно и до лампочки.

– Восемьдесят пять.

Члены комиссии невольно улыбнулись. Все знали, что он берет к себе только семнадцатилетних блондинок с ногами от ушей.

Я читала Достоевского, все больше чувствуя себя здесь чужой женой. Хватаясь рукой за «Щепку» в открытом океане чувств. Театральный – это школа выживания. Я искала дверь, чтобы в нее зайти.

Вспомнился ГИТИС, где держали перед экзаменом около дверей, из которых время от времени выходила тетка и кричала фамилии для прослушивания. Там из-за неправильного прикуса мне сразу сказали – «до свидания». Плакать можно было уже здесь, но я держались до последнего.