Не хочу

– Что еще видите?

– Вижу, что у вас никого нет.

– С чего вы взяли?

– Слишком идеальны, слишком независимы.

– О, нет, не идеальна, – снова начала прихрамывать я. – Особенно сегодня. Чувствую, не дойду. Уже без ног, точнее – без ноги.

Прошли мы около двухсот метров, когда мне снова захотелось опуститься на ближайшую скамейку. Рана кричала, и каждый ее крик отдавался острой болью. Но скамейки уже не было, до аптеки еще далеко, только витрина дорогого обувного магазина, словно издевка, с красивыми туфельками за стеклом.

Я оперлась рукой на Александра.

– Ладно, – неожиданно для меня, он подхватил меня на руки и понес.

– Вау! – на автомате обхватила я его шею, будто всю жизнь меня носили так на руках. Думаю, что в последний раз это делал отец. Он подхватывал меня, потом сажал на свои колени. Думаю, что впервые в жизни я осознала, что такое абсолютное счастье, сидя у отца на коленках. Он читал мне перед сном сказки. Когда я просыпалась, он уже уходил на работу, а приходил поздно.

Я очень боялась, что в именно в этот день он не вернется, но он всегда возвращался, потому что он знал, как мне нужны были его колени.

Чтобы как-то освоиться в чужих руках, на мгновение я закрыла глаза. Этого было достаточно, что через несколько шагов Саша взлетел вместе со мной по ступеням в обувной магазин.

– Что все это значит, Александр? – улыбнулась я, все еще пытаясь держать себя в руках, в его руках.

– Просто мне не нравится слово пластырь, какое-то не романтичное. Мне не хочется, чтобы мы потом вспоминали, что знакомство наше началось с пластыря, пусть оно начнется с новых туфель. К черту пластырь, я подарю вам новые туфли, – усадил он меня на пуфик для примерки обуви.

Тиндер

– Я люблю решительных мужчин.

– Они знают, чего хотят.

– Они знают, чего хочу я.

Ночной ветерок начал трепаться с занавеской о чем-то своем. Та, обольщенная таким вниманием, отвечала ему взаимностью, смущаясь и кокетничая, пытаясь всячески выразить одну только фразу: «Я не такая».

Всякий раз, когда невидимые сильные руки ветра порывисто подхватывали ее стройное тонкое тело, она вырывалась со словами: «Ну что вы себе позволяете?». Каждый из них понимал, что надо решаться, потому что неизвестно, когда еще они смогут так же свободно, непринужденно миловаться. «Вы очень ветреный!» «Я? Что вы?».