Если бы не ты

А ты сидишь со мной весь день и успокаиваешь! А я ведь совершенно не заслуживаю этого!

– У тебя будет такая возможность, поверь. И с мамой, и с отцом ты обязательно увидишься и поговоришь. Они хотят этого не меньше тебя! Не знаю, говорил Геннадий или нет, но Николай узнал о возвращении твоей мамы. Мы все опасаемся, что он опять может навредить вам. Поэтому…

– Поэтому я подожду, когда все успокоится, – перебила Лешу. Я теперь все понимаю! – Начну пока с Гены!

– Вот и умница! Ксюш, что касается меня! Поверь, я никогда ни в чем не винил ни тебя, ни Екатерину.

Напротив, я благодарен твоей маме за ее любовь и преданность отцу. Да и его любовь к ней делает из него человека. Ты многого не знаешь. То, каким он был и то, каким стал, заслуга твоей мамы. Мне есть за что быть ей благодарным!

Было видно, что Леша говорил искренне и что за его словами скрывалась другая история, но уже не моя. Возможно, когда-нибудь, однажды… Но не сейчас, он расскажет мне и ее. А в данную минуту у меня было только одно желание – крепко-крепко его обнять! Он не был против.

Так мы и простояли, пока не услышали, что в квартиру вернулись Мироновы.

– Леша, можно последний вопрос?

– Давай, мелкая!

– Какая моя настоящая фамилия? По отцу? Ты знаешь?

– Да. Горская. Ксения Горская.

23. Начало

Конечно, после откровения Леши никуда уезжать я уже не хотела! На семейном совете было решено, что будет всем спокойнее, если я останусь у Мироновых.

Спустя время Софья Александровна, сославшись на усталость, ушла к себе, а Леша уехал.

Мы же с Геной до самой ночи говорили, просили друг у друга прощения и пытались прийти к взаимопониманию. Оказывается, Гена тоже чувствовал себя виноватым. Он прекрасно понимал мои эмоции, вот только не мог открыть мне всю правду. Говорил, что это семейное, что о таком должна была рассказать мне мама или Соболев. Но мама пока не могла, а отчим … а отчим, оказывается, боялся смотреть мне в глаза. Считал, что не уберег ни меня, ни маму, хотя когда-то взял на себя такую ответственность. Поэтому и доверил Леше этот разговор.

Мы много говорили о маме. Гена рассказал, как она себя чувствует, что говорят врачи, и пообещал в ближайшие дни отвезти меня к ней. Он сразу предупредил меня, что она пока не говорит, произносит лишь отдельные звуки. Но сейчас врачи уже не разводят руками, а наоборот, обещают при интенсивной работе возвращение не только двигательных функций, но и речи. Разговор о маме получился тяжелым.