Волшебная Кошка

В ночной темноте сквозь открытые окна спящий дом наполнился умиротворяющим пением сверчков. И даже громко тикающие настенные часы словно подпевали этой обволакивающей дрёмой серенаде.

Купец достал чернила, перо и бумагу, принялся подсчитывать свои доходы. Щёлкая костяшками счёт, он потерял счёт времени и вздрогнул от неожиданности, когда кукушка в часах отмерила полночь.

В тот же миг что-то зашуршало, заскреблось в углу за печкой. Купец прищурился, стараясь разглядеть, что это такое, но свет от свечи на столе слепил глаза, делая темноту по углам горницы непроглядной.

Тогда, стараясь не шуметь, купец встал, взял свечку и стал тихо подкрадываться к печи.

«Мышь, это просто мышка…» – уговаривал он себя, но сердце в груди так и прыгало, гулким шумом отдаваясь в ушах. Шаг, ещё шаг – он осторожно переставлял ноги, стараясь не скрипеть половицами, и освещал пространство перед собой тускло горящей свечой в вытянутой и дрожащей от волнения руке.

– БУ-БУХ! – грохнуло что-то со стороны окна.

От неожиданности купец резко обернулся и обмер от страха: с подоконника открытого окна на него круглыми горящими глазами таращилось нечто тёмное и рогатое.

Зубы у купца так и защёлкали, мурашки побежали по коже. Купец принялся креститься дрожащей рукой и вытянул перед собой свечу, как защиту:

– Сгинь! Сгинь, нечистый!

– Ухух! – отозвалось оно.

Тусклый свет от пламени свечи на мгновение осветил чудовище, и купец успел разглядеть тёмные пёстрые перья, крылья, острый клюв, и маленькие пучки пёрышек на голове, торчащие как ушки-рожки – да это же филин!

– Тьфу на тебя! Напугал, зараза! – с облегчением выдохнул купец, стараясь унять дрожь в теле.

– Уху-хух! – насмешливо ответил филин, расправил большие мягкие крылья и взмыл с подоконника в тёмное звёздное небо.

Годимир Силович подошёл к окну и выглянул наружу.

Тихо шелестят листвой деревья и кусты, где-то вдалеке сонно поскрипывает колодезный журавль. А совсем рядом с домом, возле стены в траве, громко и отрывисто стрекочут сверчки.

«Всё тихо и спокойно, только я, старый, филина испугался, чуть не помер с перепугу. – хохотнул про себя Годимир Силович, – Хорошо хоть, Голуба с Варенькой не видели: вот сраму-то было!»

Он вернулся за стол со своей работой, и снова прислушался.

Всё тихо. Летняя ночь дышала прохладой, и навязчивый дневной зной, попрятавшийся по углам, нехотя уступал место свежести.