Случайные дети для мажора

 – Не твой! Светка, коза дранная, небось рога тебе наставила, когда этого байстрюка в подоле принесла!

Родственники покатываются в приступе немого хихиканья, мама краснеет:

– Илья Викторович, ну что вы такое говорите, ну ей-Богу…

– Цыц! Коза дранная, – продолжает развлекаться мерзкий старикашка, – ты и передо мной своим задом вертела, когда у меня еще хоть что-то поднималось на твой зад!

Хихиканье в зале усиливается. Родственнички – тетки, дядья, братья и сестры, двоюродные, троюродные, и фиг знает сколькиюродные просто угорают над тем как старикашка размазывает нас по стенке, будто мы сопли какие, а не самая близкая его родня.

– Илья Викторович, – мама красная, точно разгрызла горошину перца, – да никогда в жизни такого не было…

– Свет, ладно тебе! – успокаивает ее папа, сжимая ее узкую аристократическую ладонь, – Отец прикалывается. Юмор у него такой. Черный.

– Эх, дебил ты, Алексашенька… – качает головой главный из Громовых, – А Рустам – еще больший дебил.

Вся надежда на него была, а он? Кутит направо и налево, в компании болт свой пинает.

Ржу с остальными. Ну а что еще делать? Если над тобой смеются, смейся, чтобы обидно не так сильно было.

– Короче, мое условие таково: Герман Демьянович, ты записываешь?

– Да, Илья Викторович, – отзывается его дружбан, такой же мерзкая сушенная мумия – душеприказчик и адвокатишка.

– Пиши, Герман Демьянович! Разделить мое имущество на три равные доли.

Алексашеньке, Светке-профурсетке, а третью долю, прости-господи, внуку моему только в том случае, если в течение девяти месяцев, начиная с сегодняшнего дня, он женится и заведет ребенка.

Прописываю себе в лоб отчаянный фейспалм.

– Условие номер два! – не унимается злобный дед. – Со своей женой он должен прожить пять… нет, зачеркни пять! Нехай десять пусть живет под одной крышей и спит в одной постели!

– Дед, ну ты ваще! – кручу пальцем у виска.

– А ну подойди сюда! – дорогой инкрустированной клюкой приманивает меня Гранд-Громов.

Подхожу.

– Нагнись.

Мне противно наклоняться к больному иссохшему старику, со зловонным дыханием изо рта, но делать нечего.

Наклоняюсь. Дед беззастенчиво лупит меня клюкой по башке.

– Дед!? – удивленно тру место ушиба.

– Тебя в детстве не воспитывали, хоть напоследок уму-разуму обучу! – удовлетворенно отвечает старикашка.