Семь дней будущего

Водяной столб, потеряв опору, с грохотом рухнул в озеро, а обретшие свободу птицы с неимоверной силой рванули ввысь и прочь.

Гоминид много раз потом приходил на то место, но больше так и не увидел ни странных прекрасных созданий, ни восхитительных белых птиц. И только длинными, закатными вечерами, когда сородичи стремились забраться как можно выше в кроны деревьев, прячась от хищников, он, напротив, спускался с дерева к воде и подолгу глядел в её остывающее зеркало. Подмигивая, и корча рожицы своему отражению, зачерпывал пригоршнями и поливал себе голову ещё тёплой влагой, как будто стараясь быть сопричастным тому странному удивительному событию, свидетелем которого ему посчастливилось стать.

А их слова, которые когда-то, словно чистый поток хрустального ручья, лились прямо в его начавшее было светлеть сознание, теперь потеряли какой-либо смысл и почти стерлись из памяти.

Он уже с трудом вспоминал смутные, неумолимо ускользающие звуки голосов неизвестных существ и они всё тише звучали в его голове.

Но, удивительное дело, два слова из их волшебной речи, похоже, он выучил теперь навсегда.

Первое очень напоминало ему то, как называли сородичи его давно ушедшего отца.

– Та! Та-та! – тихо и радостно повторял он каждый такой раз, силясь взять власть над непослушным языком и губами.

А вот второе… Второе сначала он почти забыл!

«Там же было что-то ещё…! Какое-то слово…»

Но, нет… все усилия были тщетны.

Большое перо восхитительной белой птицы – всё, что осталось на память от времени, когда он любовался ими у озера, – было спрятано в укромную расщелину между ветвями.

Он доставал его, трогал, гладил непослушными пальцами, щекотал ладони его шелком, представляя себе белые одежды незнакомцев, сотканные из таких же белоснежных перьев. И ему казалось, что пришельцы улетели на прекрасных белых крыльях, взмахивая ими так же грациозно и величаво, как это делали лебеди.

Эх! И чего бы только ни отдал он сейчас за такие же белые крылья за спиной и возможность лететь к Солнцу!

Отдал бы всё!

Но время шло.

Зелёную весеннюю листву сменяло золото осени, а его, в свою очередь, – голые ветки и зимняя стужа. И так по нескончаемому кругу. А его собственная шкура уже понемногу начала покрываться серебром седины.

Однажды, сидя на своём любимом месте, на берегу озера, он нашарил среди листвы какое-то маленькое существо, копошащееся в глинистой ямке. Без труда поймав и поднеся его к глазам, он с удивлением разглядел в нём того самого паучка.