Ябеда

– Достала орать! – срывается Турчин, стоит шлагбауму на въезде в посёлок опуститься за нашими спинами. – Отец сказал: домой – значит, домой! Успеешь ещё нагуляться!

Мила обиженно поджимает губки, а я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть необузданное волнение: никто не отменял запрета на моё возвращение в Жемчужное. Впрочем, не всё ли равно… Иногда совершенно бесполезно убегать от судьбы.

Пока Ар выруливает по мощёным дорожкам, скрепя сердце набираю сообщение отцу, что сегодня не приеду, а потом пытаюсь сообразить, как объяснить матери своё неожиданное возвращение.

Представляю перекошенное лицо отчима, разочарованное – сестры. И согласна на всё, лишь бы Арик проехал мимо наших ворот. И он проезжает.

– Вадим просил за тобой присмотреть, поэтому у нас переждёшь. – Турчин ловит в зеркале мой удивлённый взгляд и ухмыляется.

Уже в следующее мгновение он тормозит под раскидистым тополем неподалёку от основной парковки и оборачивается к нам с Милой:

– Из дома – ни ногой! Ясно?

– Тебя забыли спросить! – ворчит подруга, продолжая дуться на брата.

Камилла наспех отстёгивает ремень безопасности и шустро выныривает из салона авто на улицу. Хочу сделать то же самое, но, как назло, путаюсь в креплении.

– Я не шучу, Тася! – предостерегающе произносит Турчин.

– Ага, – не оставляю попыток отстегнуться. – Просто боишься Савицкого. Я помню.

– Дура! – шипит Ар. – Да выметайся ты уже из тачки!

– Я бы с превеликим удовольствием. – Дёргаю ремень, как заведенная, но тот ни в какую не поддаётся.

Ар недовольно раздувает ноздри и, наградив меня «тёплым, дружественным» взглядом, нехотя вылезает со своего места. Открыв заднюю дверцу, он с привычным отвращением окидывает взором моё застрявшее и бьющееся в агонии тело и, скривив губы, наклоняется ближе.

– Только и можешь, что создавать всем проблемы! – цедит он сквозь зубы, замирая в неприличной близости от моего лица. Я бы и рада съязвить в ответ, но мысли мгновенно разбегаются, а во рту пересыхает. Едкий запах туалетной воды ударяет в нос, парализуя сознание, а горячее дыхание Турчина языком пламени проходится по коже.

Чувство абсолютной беспомощности разливается по венам, вынуждая меня вжаться в спинку кресла.

– Дрожишь? – пользуясь моим безвыходным положением, выдыхает на ухо.

А я, и правда, вся покрываюсь гусиной кожей. Рядом с Аром мне некомфортно, а от его гнетущей энергетики и вовсе тошнота поднимается к горлу.

– Трус здесь только один, – бормочу, не желая признавать поражение.