Я беременна, бывший!

– П-п-простите, пожалуйста! – лепечет она побелевшими губами, – Сынок в животе так пинался, что я поскользнулась в туфлях, успела схватиться за что-то, и оно вдрызг расс… расс… рассы-ы-ыпало-о-о-сь… – разревелась на последнем слове. – Я, я все уберу, – начинает она неловко прикасаться к острым осколкам.

– А ну брось! Прекрати! – рявкаю я, не в силах смотреть, как она еще больше ранит свои тонкие руки.

Но девушка в крайней степени испуга и истерики. Я наклоняюсь и осторожно поднимаю ее. Не стоит на ногах.

Ноги трясутся и разъезжаются на битом стекле. Тогда я так же, как можно более осторожно беру ее на руки. Как хрупкую вазу.

Она легкая, несмотря на свой живот. Легенькая, изящная, безумно вкусно пахнет чем-то молочным… сгущенным молоком, если я правильно помню этот запах из детства.

Ощущение того, что я знал ее раньше так и не покидает меня. Мне даже кажется, что я уже нес ее куда-то точно так же, а она очень знакомым жестом обвила мою шею, безбожно пачкая белоснежную рубашку красными потеками.

Но рубашка в данный момент волнует меня меньше всего. Я очень переживаю по поводу ее порезов. Точно моя девушка поранилась. Хотя, в какой-то степени так и есть. Настя – моя работница, поранилась во время производственного процесса и вполне естественно, что я переживаю за нее. Ага. Глупое оправдание. Стал бы я переживать, если бы поранилась Лоя, моя секретарша? Хороший вопрос!

Я прижимаю Настю к себе так сильно, что ощущаю толчки и пинки маленьких ножек, ну или ручек в ее животе.

Черт! А это приятно! У меня нет своих детей. И я не знаю как это, общаться со своим ребенком, пока он находится в матке любимой женщины, но сейчас я прямо таки испытал отцовские чувства! Охренеть – не встать. Наверно я тоже испугался вместе с пораненной снабженкой и тронулся головой. Иначе откуда такие мысли? Но вот острый приступ черной зависти к мужу или парню этой девушки я тоже ощутил. Наверно пора бы уже к сорока годам заводить семью и ребенка. Если бы не та, о которой я теперь не вспоминаю, я бы так и сделал!

Опускаю бледную девушку в свое кресло.

Не на грязный же диван ее сажать?!

– Вы только руки поранили, или что-то еще? – заглядываю в ее испуганные до невозможности, васильковые глаза.

– Я… я не знаю. – вижу как в уголках полных ужаса глаз образуются хрустальные прозрачные слезы.

Сердце мое непроизвольно сжимается. Испытываю дикое желание собрать их нежно губами, успокоить, облегчить ее состояние.