Ведьма в Летней школе, или Новая пассия лорда Гарджа

Ну а я стала задумчиво смотреть на веселящихся детей, раздумывая о том, что прежде все подобные праздники всегда открывал отец. Его фамильяр, слониха Эйви, пропала, а папа до сих пор не вернулся. И не отвечал на письма, что я посылала ему магией. Если раньше я списывала это на то, что он может бродить по руданским джунглям и магический фон там просто искажается, то сейчас всерьез начала беспокоиться.

– Леди Шайне! – кто-то тронул меня за плечо.

– А, Финкли! Привет! – обрадованно улыбнулась я другу.

– Все просят танец! – заявил мужчина, тоже широко улыбаясь.

 – Вы обещали! Тут наши уже укулеле и гитару притащили. А еще эти ваши местные бренчалки-погремушки.

Я заметила собравшийся неподалеку кружок родителей. Кто стоял с инструментами, кто просто был в режиме ожидания и хорошего настроения. Эх! Похоже, я все-таки останусь без торта… Пришлось поспешить туда, где меня ждали.

Майкибо – традиционный танец руданских женщин. До того, как остров Рудо вошел в состав Независимого Дженго, его танцевали практически повсеместно на важных семейных праздниках, это был скорее определенный ритуал, нежели высокое искусство.

Зазвучала музыка. Фарэй, как коренная руданка, как и я, наизусть знала и мелодию, и сам танец, а еще превосходно играла на укулеле. Ей помогал лорд Донжи, пытаясь подстроиться под музыку гитарой, а светловолосая и худая леди Милджери звенела кастаньетами и трещотками.

Начав танцевать, я скинула легкие сандалии, обнажая татуировки-браслеты на лодыжках.

Мелодия вначале была радостной, торжественной, громкой и веселой.

Я легко подстроилась под нее, чуть подпрыгивая и кружась в такт. Эта часть символизировала рождение, радость, надежду… После мелодия немного изменилась, символизируя уже детство. А в детстве так часты и взлеты, и падения… Дети – драгоценные камушки, которым придавали огранку, добиваясь того, чтобы из них получилось лучшее, что только может… Мои движения изменились, стали порывистыми и резкими, я то пригибалась к земле, касаясь пальцами уже прохладного ночного песка, то вдруг разгибалась и принималась кружиться.

Юность и любовь отражалась в робости, осторожности и счастье… И я легко станцевала и это. А вот дальше шла часть, где я должна была изобразить замужнюю женщину – молодую, горячую, страстную. В танце появились и соблазнительные фигуры, и откровенные изгибы. Шаги стали мягкими, словно кошачьими, а энергетика танца стала похожа на движения змеи. Она гипнотизировала, завораживала, лишала разума.