Огонь в твоих глазах

Но один вопрос не давал ей покоя: как она до сих пор не свихнулась от этого монотонного стука? Тяжёлая капля каждые полминуты срывалась с потолка и ударялась о бетонный пол, и её стук эхом разносился ото всех стен камеры. И каждый раз этот звук впивался в голову с такой силой, что девушка уже не знала, куда себя деть.

Кап.

Элизабет сидела на краю холодной койки, следя взглядом за каплей, что снова и снова срывалась вниз, и глаз непроизвольно дёргался каждый раз, когда капля падала на бетонный пол, издавая звонкий плеск.

Кап.

На днях Клэр приходила снова, с целью перебинтовать рану Элизабет, но заключённая ни в какую не хотела принимать её помощь, и полицейская с неохотой уходила и твердила, качая головой: «Гордость тебя погубит!»

Кап.

«Чёртова Клэр.»

Спустя два дня одиночества совершенно внезапно в камеру ворвались двое полицейских. Это было ранним утром, как раз в то время, когда Элизабет оставила тщетные попытки уснуть и лежала на койке, глядя в потолок.

– На выход, – приказал один из вошедших.

Заключённая слегка повернула голову в его сторону, оценивая говорившего. Это был парень, которому на вид нельзя было дать больше двадцати. В его глазах таился страх, который он старательно прятал за фальшивой грозностью. Будто он оказался в клетке со львом, который в любую секунду может оборвать его жалкую жизнь одним ударом когтистой лапы.

– На выход! – повторил молодой полицейский, когда заключённая не двинулась с места, и на этот раз в его голосе явно послышался страх.

Элизабет не спешила выполнять его приказ. Ей начинало нравится дразнить этого непутёвого паренька.

– Давай, попробуй ещё раз. Может, в третий раз получится чуть меньше похоже на плач семилетней девчонки.

Но тут второй полицейский, всё это время молча наблюдавший за происходящим, чертыхнулся и, подойдя к койке, рывком поднял заключённую, скрутил руки ей за спину и моментально защёлкнул на них наручники. Элизабет наградила младшего насмешливым взглядом.

Спустя множество поворотов по коридору полицейского участка, они оказались на улице. Всё здесь, за этим высоким забором, отгороженным колючей проволокой, казалось до ужаса мрачным. Серое небо тоскливо висело над головами, голая земля превратилась в грязь, бездвижные деревья с облетевшими листьями угнетали тишиной. В воздухе чувствовался промозглый холод последних дней ноября, непрекращающийся дождь срывался с тяжёлого неба.