Любовница бури

Поэтому Поль торопливо затолкала сверток за пояс тюремных штанов и скрыла сверху длинным краем робы. Если повезет, сможет утащить это с собой и поделиться с другими пленниками. Если нет… Лучше об этом не думать.

Почему-то именно сейчас ее голову занимал один-единственный вопрос.

Если она не решилась рассказать даже Кэтрин о своей внезапно открывшейся мистической силе, поставил ли Шварц в известность свое начальство о том, что отыскал еще одну «избранную»? Его ли инициатива подкармливать стратегически важную фигуру или приказ свыше? Почему ее тогда не перевели в какое-нибудь другое место, чтобы изучать, как подопытную крысу и не усилили напор в вербовке?

Нет, за одним вопросом, определенно следовала целая вереница других, вызывавшая ничуть не меньшую мигрень, чем чужое проникновение в сознание.

– Если ты будешь не против, – после затянувшейся неловкой паузы заговорил Рихард и поднял с земли свой шлем, – я хочу иногда освобождать тебя от работы… – заканчивать фразу не имело смысла, Поль и так прекрасно догадалась, что Монстру зачем-то понадобилось сделать их встречи регулярными.

Ей оставалось только надеяться, что целью подобной тенденции было ни что иное, как попытки задобрить ее и склонить на свою сторону, чтобы не позволить ее бесценным экстрасенсорным способностям развиваться в угоду врагу. Или просто зачахнуть вместе с заключенной в суровых условиях Гюрса.

– Можно подумать у меня есть выбор, – как могла нейтрально откликнулась девушка. Шварц слегка качнул головой.

– Ты ошибаешься, у тебя есть выбор, – вкрадчиво сказал он, – могущество… или забвение.

После этих слов, он натянул обратно свою маску, отпер дверь и широкими шагами удалился. Поль невольно усмехнулась про себя, что эффектный уход добавляет любой пафосной фразе еще больше значительности.

Только теперь все это выглядело слишком гротескно, после того, как она видела быстро сменяющуюся гамму эмоций на почти мальчишеском лице Рихарда, видела его смущение и сомнения. Все-таки лучше бы он носил свою маску постоянно, тогда она не забывала бы, кто перед ней, и не обманывалась его открытым, располагающим к доверию лицом, на котором только глаза казались по-настоящему зловещими из-за своей глубокой черноты.

И даже в них, по отношению к девушке не читалось ни капли ненависти; только одна бесконечная тоска и это жуткое, омерзительное чувство одиночества.

Весь оставшийся день Поль была как на иголках, боясь выронить из-за пояса драгоценный паек.