Однажды ты пожалеешь

По-моему, он так и ушёл на работу, не притронувшись к еде, не сказав ни слова.

Я потом пыталась у матери разузнать, но без толку. И позже, когда наши позвали на водохранилище, она отпустила меня без единого вопроса. А обычно – ну просто шагу ступить невозможно, даже из дома не выйдешь, пока она не выспросит подробно: куда иду, с кем, насколько, кому звонить, где искать и всё такое.

Вообще-то меня всегда бесили эти её вечные причитания и квохтанья, эта чрезмерная опека и постоянный контроль, но сегодня аж как-то не по себе стало.

Как будто мать подменили. Наверное, в тот момент я и поняла – в нашей семье беда. Ну или что-то очень-очень плохое.

И главное, что делать – непонятно. Отец ушёл, мать замкнулась наглухо и молчит, слова из неё не вытянешь.

– Неохота завтра на линейку, да? – ласково спросила Нелька у Пашки Широкова – он ей с девятого класса нравился. Она всё хотела с ним замутить, вечно пыталась завязать разговор, звала куда-нибудь, но Пашка тормозил.

И даже сейчас ответили все, кроме него.

– Угу, капец как неохота.

– Да вообще. Чё там делать? На этом утреннике.

– Ну как чё? Гусева слушать. Он там, поди, уже заготовил спич и отрепетировал. Завтра двинет, коротенько, часа на три…

Парни вместе с Нелькой хохотнули. Гусев – это наш директор, и он правда любит выступать подолгу.

– Да лааан, последняя линейка, можно и сходить, чё.

– А ты, Даш, пойдешь? – вдруг спросил меня Широков.

– Конечно, – отозвалась я без особого энтузиазма. – Куда я денусь?

Когда Широков заговаривает со мной при Нельке, мне всегда становится неловко. Она хоть и не подает виду, но, мне кажется, ей это неприятно. Вот и сейчас она сразу же слишком громко и нарочито засмеялась, когда кто-то из парней добавил:

– С подводной лодки.

От реки повеяло холодом, и я зябко поежилась. И тут же Мясников сдернул с себя олимпийку и накинул мне на плечи.

– Спасибо, – пробормотала я, подавив порыв немедленно её снять и вернуть хозяину.

Как бы Мясников меня ни допекал, унижать его при одноклассниках не хотелось. Они и так над ним все время за глаза посмеиваются. Да и в глаза не стесняются.

Нелька повернулась ко мне. В темноте едва угадывались её черты, но я и так знала, что она многозначительно улыбнулась, мол, видишь, какой Денис хороший, какой заботливый.

Разошлись по домам мы в начале двенадцатого.