Дурак на красивом холме

И сама была как сжатая пружина – только прикоснись и разожмется, с дикой силой вгонит в тебя холодное оружие размером с короткий гладиаторский меч.

– Ты с ума сошла! – выдохнул наконец я. – Успокойся, на моей территории тебя никто не обидит!

Я говорил спокойно, до конца не веря в реальность происходящего. Вообще, следует сразу сказать, что от природы я очень тормозной и требуется немалое время, чтобы я в полной мере проникся ситуацией. Но в данном случае такая особенность моего характера сыграла на пользу – мое воловье (а может – волевое?) спокойствие в какой-то мере передалось и Веронике.

Я положил свою левую руку на ее плечо, которое продолжало нервно дрожать, а правой протянул книгу.

– Верни-ка мне мой нож, пожалуйста! Возьми лучше вот эту книгу…

Книгу она взяла, тупо глядя на обложку – «Убийство Моцарта», однако, нож оставила у себя, опустив руку с ним вниз. «Что ж, хотя бы так,» – подумал я, а вслух зачем-то добавил, будто интересность книги от этого увеличивалась:

– В вашем магазине купил!

Девушка явно меня не слушала, думая о своем – оставаться или уходить.

А я продолжал настаивать:

– Ну-ка, присядь – в ногах правды нет (дурацкая поговорка, если вдуматься, – она произошла в те времена, когда у крепостных выбивали правду ударами розог по пяткам, но я часто говорю такие поговорки, когда не знаю, что сказать умнее)!

Я сильнее надавил на плечо и заставил ее сесть на соседнюю кровать. Тут же в дверь очень вежливо постучали, что давало надежду на благоприятный исход.

– Да-да! Дверь не заперта! Заходите пожалуйста!

Я решил разыграть роль рафинированного интеллигента, дабы сбить с мужиков разбитное настроение, революционный кураж, и не допустить ненужных

фамильярностей. Но мой план был сразу разрушен.

– Руслан! Друг! Здорово!

На пороге, радостно улыбаясь, стоял Андрей Мордвин, обладатель знакомого голоса. Мы с ним часто пересекались на охотничьих тропах, вели задушевные беседы у костра, ночевали в одном балагане и даже иногда вместе браконьерничали.

Оба мы были обладателями зарегистрированных подружейных собак, что давало нам возможность получать путевки на болотную и полевую дичь месяцем раньше, чем прочим охотникам на боровую и водоплавающую. И если меня привлекала прежде всего эстетика охоты с легавой, воспетая Львом Толстым, Тургеневым и последующими Пришвиными и Якубовскими, то у Андрея были другие, более прагматичные мотивы.