Сказания Меекханского пограничья. Каждая мертвая мечта

Они не почитали никакого конкретного божества – в селе он нашел часовенку Близнецов и алтарики, посвященные Сетрену-Быку и Дресс, – но уважали жрецов, ворожеев и магов или, скорее, боялись их. А он ведь выглядел как один из этой банды: бородатый, с тяжелым дубовым посохом в руках, в длинных одеяниях, которые некогда могли быть рясой. Странствуя по горам, он убедился, что такая одежда обеспечивает больше спокойствия, чем кольчуга и топор за поясом. Убогого монаха-жреца не ограбишь, а к чему рисковать местью неизвестного бога, которому тот может служить?

И правда: только страх оберегал его от ножа, перерезающего глотку, или от палицы, разбивающей череп.

По крайней мере, до нынешнего момента.

Он улыбнулся. Как низко мы пали. Как уподобились зверям, которыми кое-кто нас считал… и считает. Но, в конце концов, тут, на северо-западном крае континента, где Лохарры заглядывают в Авийское море, не билось сердце цивилизованного мира. Местные не были даже жуткими несбордийцами, купцами-пиратами, чьи длинные ладьи становятся вестниками неплохой торговли или смерти и огня.

Тут, в позабытых даже Андай’ей долинах, жили недобитки народов, оттесненных с более плодородных земель светловолосыми пришлецами на узких кораблях.

Плория, Тембория и прочие острова Авийского моря не могли уже вместить воинственных мореходов, а потому те вот уже сотню лет колонизировали побережье, отбирая у местных землю, леса и пастбища. Всегда так было, и всегда так будет: лучше организованные и вооруженные, более голодные выживают из плодороднейших мест тех, кто слабее и не такой боевитый.

В этом не было и не будет ничего странного, пока зайцы не научатся охотиться на волков.

Снаружи пещеры раздались шаги трех… нет, четырех людей. Они приблизились, стихли а потом начали отдаляться. Мужчина фыркнул. Он сделал все, чтобы облегчить им задание. В селе в долине расспрашивал об этой пещере, натыкаясь, как и ожидал, на стену молчания, потом вышел в горы среди белого дня, игнорируя мрачные взгляды и ладони, сжатые на топорищах и рукоятях.

Не затирал следов, оставил за собой тропу обломанных веток и стоптанной травы, словно сопровождало его стадо коров. А теперь он разжег костер сразу у входа в пещеру, зная, что свет его будет виден за много сотен ярдов.

И ничего.

Местные, те, кто должен был найти в себе достаточно отваги – а может, ярости и гнева, – чтобы направиться за ним следом, никак не могли переломить страх.