Сказания Меекханского пограничья. Память всех слов

Князю сказал, что если от него начнутся проблемы, то убьет его слугу и тебя, тебе – что убьет меня, мне – что убьет тебя. Мы держим в своих руках жизнь друг друга. Неплохо для пустынного бандита.

* * *

Когда дыхание лежащей женщины выровнялось, князь и слуга придвинулись друг к другу. Минутку они молчали, потом мальчик проговорил на геийве:

– Спит.

– Я тоже так думаю. Удивительно. – Мужчина и правда был под впечатлением. – Эти иссары тверды, словно скала.

– Думаешь, ее подослали к нам специально? Чтобы шпионила?

– Не знаю.

Зачем ей шпионить? К тому же за мальчишкой и слепцом, связанными? Впрочем, я проверил. Ей и правда кто-то разбил голову. И она правда не в курсе, кто мы.

– Почему ты так решил?

Мужчина улыбнулся и пояснил. Мальчик покачал головой с недоверием:

– Ты безумен, ты знаешь?

– Знаю. Но в безумии – вся наша надежда. И в их жадности. Что ты видел в лагере?

– Людей две дюжины, лошадей три. Все с оружием, за исключением одного старого невольника, слуги вожака.

Тот раб дал мне кусок лепешки и глоток воды.

– Он может нам помочь?

Мальчик затрясся:

– Когда он прикоснулся ко мне, по мне словно змея проползла. Я ему не доверяю.

– Хорошо. Его бы не взяли с собой, не будь он предан хозяину телом и душой. А теперь попробуй уснуть… мой господин.

Фырканье его спутника было единственным ответом.

* * *

Бандиты шли день за днем, останавливаясь только в известных им местах, чаще всего там, где их ожидали кувшины с водой и запасы еды.

Благодаря тому что им не было нужды везти то и другое, двигались они быстро, делая, по оценкам слепого переводчика, по тридцать – сорок миль в день. Только Мать знала, каким образом он это вычислял.

Деана ехала верхом, с ногами, связанными под брюхом лошади, и уже в конце первого дня начала молиться, чтобы ее убили. Задница, бедра, спина – все болело, словно избитое топорищами, связанные за спиной руки не давали поменять позу, а повязка – понять, где они находятся.

Она безвольно покачивалась в седле, и только время от времени, когда почти падала, чья-то грубая ладонь хватала ее за плечо и придерживала.

Первые три ночлега она помнила, как черные ямы, в которые проваливалась, едва снятая на землю, и откуда ее извлекал короткий пинок, предвещающий начало нового мучительного дня. Слепой переводчик поил ее, кормил два раза в сутки, но они почти не разговаривали. Не было времени.