Безобразная Эйвион, или Сон разума

Безобразная Эйвион, или Сон разума

Робер Дж. Гольярд

Говорят, что среди людей живет дочь повелителя чудовищ, та, которую зовут Чёрной девой. Одна половина ее человеческая, другая – отцова, безобразная. Долгие годы искала она суженого, а не найдя, обозлилась на род мужской, и теперь бродит по земле в разных обличьях и вредит ему всеми силами. И еще говорят, что ее любовь несет с собой смерть. Эйвион Ллир – сирота, дочь и единственная наследница родителей благородного происхождения, вынужденная влачить безрадостное существование в забытом богами замке своих опекунов.

Она молода и привлекательна, но… только правой стороной лица. У неё нет будущего, ибо слева – тёмная отметина. И у несчастной девушки даже не всегда хватает сил удержать слёзы после очередной порции насмешек и издевательств. А потому неудивительно, что она преисполнена благодарности к молодому рыцарю, который вырвал её из унылой повседневности. Но не спешите протягивать руку помощи тому, кто к этому взывает. Как бы потом не пожалеть.

Робер Дж. Гольярд

Безобразная Эйвион, или Сон разума

Пролог

Кто выведет тебя из леса, если лес – внутри тебя?

Пальцы едва гнулись от холода, царившего в келье, и тело время от времени сотрясала мелкая дрожь, но послушник, мальчик лет одиннадцати на вид, упрямо продолжал листать страницу за страницей.

Снаружи лил дождь, и вода, лужей собравшаяся перед высоким порогом, уже нашла себе дорожку между камнями. По полу побежал ручеёк, но мальчик, мельком глянув в сторону открытой двери, лишь досадливо повёл плечом.

Порыв ветра чуть не затушил фитиль, плававший в плошке с жиром, и он торопливо прикрыл её рукой.

Дверь была распахнута настежь, как все двери и ставни во всём монастыре Суон, ибо на дворе стоял Утиный месяц, иначе называемый месяцем Единения. Это было время ночи, когда врата подземного царства раскрываются и выпускают в мир людей тысячи тысяч душ умерших, давным-давно отправившихся в путешествие на ту сторону Глейра, и нет ничего страшнее для живых, чем оставить страждущих за враждебно закрытой калиткой.

Книга была старая настолько, что от неосторожных прикосновений дрожащих пальцев иссохший пергамент сыпался трухой. Ни единой миниатюры, ни красочных инициалов, лишь странные на вид знаки испещряли жёлто-коричневые с неровными краями листы. Закусив от старания губу, послушник с трудом разбирал выцветшие письмена, проговаривая некоторые слова вслух.