Петровы и другие разные

Кожица напоминала пузырчатую пленку для упаковывания. При неосторожном нажатии пузыри лопались, наполняя самовозку ароматом ванильного мороженого.

Разделав фрукт на дольки, самую большую «огурец» с поклоном протянул мне. Сидевший прямо напротив меня землянин в строгом костюме и галстуке от своей порции отказался, и рыжий сожрал две. На четвертого моего спутника, ярко выраженного уроженца Кассиопеи, угощенье подействовало странным образом, наверно, из-за аллергии на ваниль. Сначала он надолго прилип к иллюминатору, вглядываясь в ландшафт и нервно подсчитывая что-то на калькуляторе.

Потом тяжело вздохнул, свернулся трубочкой и заявил, что трястись нам еще три часа, и, чтобы время не тянулось слишком медленно, он обучит нас хоровым песням его любимой родины. После чего замахал перед нами невесть откуда взявшейся дирижерской палочкой.

Землянин в галстуке закатил глаза. Рыжий хохотнул. «Огурец» прошептал: «О, только не это». Похоже, ему были знакомы как хоровые песни кассиопейцев, так и их настойчивость в достижении цели.

В самовозке воцарилось напряженное молчание.

Откашлявшись, кассиопеец стал распеваться. Мой взгляд заметался по спутникам в поисках спасения. Поймав его, «огурец» перехватил присоской палочку и сказал, что существует другой, испытанный и менее шумный способ приятного времяпрепровождения. Миллиарды лет, начиная с Большого взрыва, путники Вселенной успешно коротают время, рассказывая друг другу занимательные истории.

– Это какие же? – ядовито поинтересовался кассиопеец.

 – Про любовь?

– Да какая разница, – поморщился землянин в галстуке. – Все лучше, чем петь три часа подряд.

– Вы что-то имеете против наших хоровых песен? – взвился кассиопеец.

– Упаси бог. Я их обожаю. Но мои легкие, боюсь, их не выдержат. – Землянин прижал руку к груди и довольно-таки натурально покашлял.

– Просто так рассказывать истории не цивильно, – вмешался рыжий. – Драйва нет. Давайте соревноваться. Кто расскажет лучшую, получит приз.

Судить будет она. – Наглец показал пальцем на меня.

– Отличная идея, – поддержал рыжего «огурец». – Только не надо тыкать в барышню пальцем. Тем более в судью.

Я отбрыкивалась как могла. Изображала дебилизм, уверяла, что ничего не смыслю в сторителлинге, обозвала рыжего придурком (давно хотелось), разве что не плевалась. Но спутники в четыре голоса убеждали, что лишь присущие моему полу утонченность и мудрость позволят избежать неправомерного судейства.