Дорога в Оксиану

Она находится над хлевом, а потому сильно пропахла. Стены недавно побелены; в конце комнаты сложен настоящий камин, вокруг которого устроены ниши для хранения предметов быта: кувшинов, мисок, оловянных кружек – в некоторых стоят горшочки с ароматической смесью из лепестков розы и различных трав. Мебели нет, постелены только ковры. Вдоль перегородки уложена груда одеял и пледов, накрытых старомодным ситцем. До войны его специально ткали в России для среднеазиатского рынка: на одном из валиков-подушек изображены пароходы, первый в мире аэроплан и ранние модели автомобилей в круглых виньетках из цветов на алом фоне.

Выглядит всё нарядно и чисто. С моей руки только что спрыгнула блоха, и этой ночью я боюсь не за себя (меня никогда не кусают), а за Кристофера, для которого блохи пострашнее шуток из мюзик-холла.

Нам принесли кружку парного молока. Мы откупорили бутылку виски в честь давшей его коровы.

Когда азербайджанцы говорят по-персидски, то произносят к как ч, а когда доходят до ч, то произносят ц.

Каледжулк

Каледжулк (ок. 5500 футов), 19 октября. – Крохотные облачка сияют в синеве. Мы поднимаемся по пологим склонам, за которыми открывается серая панорама пересечённой местности, изрытой красными и чёрными вспаханными полями, где в земных складках скрываются серые башенки деревень; о далёкие горы разбиваются холмы, покрытые розовыми и лимонными прожилками; наконец, хребет за хребтом, сиреневые зубцы огораживают всё вокруг. Вершины-близнецы над Тебризом преследуют нас, как, впрочем, и жёлтые бабочки.

Далеко внизу едет навстречу всадник: «Мир вам». – «Мир вам». Цок-цок, цок-цок, цок-цок… Мы снова одни.

Вчера Кристофер дал хозяину два тумана[129 - Туман – персидская денежная единица.] для размена. Сегодня утром Аббас забрал и отказался возвращать сдачу. «Ты вор?» – прямо спросил Кристофер. – «Да». Аббас потом с обидой жаловался на оскорбление, на одном дыхании рассказывая, что у него в кармане 1000 туманов, и сетуя на невозможность прожить без редких подарков.

Наши отношения с ним, и без того достаточно прохладные, обострились ещё сильнее после его попытки украсть деньги, которые мы заплатили за кров и еду. Аббас замахнулся хлыстом на пожилого хозяина дома, но я встал у обидчика на пути и назвал сыном отца, сгинувшего в огне.

Тем унизительнее было обнаружить в дороге, когда мы проезжали по одинокой бездыханной долине вдоль солёного ручья, что Кристофер потерял наш кошелёк.