10000 лет во льдах

Он просто стоял со сложенными руками и улыбался. Я призвал его к мужественности, к его представлениям о справедливости и добросовестности, чтобы он не позорил себя, поступая так подло по отношению к тому, кто столько лет работал рядом с ним. Я видел по его суровому, непримиримому лицу и твердой решимости в его глазах, что жадность и эгоизм за несколько коротких мгновений изменили всю суть этого человека, или, возможно, правильнее сказать, развили в его характере черты, которые всегда были скрыты в нем и лишь требовали обстоятельств и случая для их проявления.

В ответ он сказал, что последний шаг в процессе был его открытием, а не совместным, что я не могу претендовать на него ни по закону, ни по справедливости, и взял кусок кварца, который, когда я вышел из комнаты несколько часов назад, был девственно белым и чистым; он с триумфом указал на крупные вкрапления чистого золота, которым он был испещрен, и сказал мне, что если я могу его изготовить, то должен пойти и сделать это. Мой гнев разгорелся. Я бы бросился на него, если бы осмелился, но он был физически гораздо сильнее меня, и я хорошо знал, чем закончится такой конфликт. Он тоже это знал и улыбался с еще более невозмутимым хладнокровием. Если бы у меня было хоть какое-нибудь оружие, я бы, возможно, воспользовался им, но я знал, что применение силы не принесет ничего хорошего, и что мои истинные цели будут исковерканы любым таким действием – ведь я никогда не позволяю даже гневу поколебать мой разум. Тогда я сказал ему, что, прежде чем он будет пользоваться преимуществами открытия, я опубликую все факты всему миру и только он подтолкнул меня к этому. Он сказал мне, что вначале меня сочтут лишь дураком или сумасшедшим, а когда я не добьюсь никакого результата, что, несомненно и произойдет, я только усугублю впечатление, которое произвел вначале. Я закричал в бессильной ярости, что буду продолжать эксперименты один. Он рассмеялся низким, довольным смехом и сообщил, что у меня больше нет его денег. В порыве страсти я воздел руки к небу и поклялся, что осуществлю свою месть, даже если на это уйдут годы, и, потрясая кулаком перед его лицом, покинул это место. Вечером я вернулся, готовый выполнить часть своей программы. Он был слишком быстр и, разгадав мои намерения, убрал всю свою аппаратуру, и не осталось ни следа, ни знака.