Дракон Возрожденный

– Будь все настолько просто, – угрюмо сказала Морейн, – я бы так или иначе это осуществила, но не все в Кариатонском цикле следует воспринимать буквально. На одно, о чем говорится прямо, приходится десять пророчеств, которые могут иметь сотни различных толкований. Не думай, что ты вообще что-то знаешь из того, что должно случиться, пусть даже кто-то пересказал тебе все пророчества до единого. – Она примолкла, будто собираясь с силами. Стиснув ангриал в кулаке, Айз Седай свободной рукой скользнула по раненому боку Ранда, как будто там не было крови.

Вдруг Ранд широко распахнул глаза и сел, прямой, как натянутая струна. Он судорожно, задыхаясь, втягивал воздух, вздрагивая и глядя перед собой. Перрин, когда его Исцеляли, думал, что процедура длилась едва ли не вечность, но через несколько мгновений Морейн позволила Ранду прислониться спиной к дубу.

– Я сделала… все, что в моих силах, – промолвила она, едва шевеля губами. – Все, что могла. Но будь осторожен: рана может открыться вновь, если…

Голос ее затих, и Морейн стала заваливаться на землю.

Ранд поймал ее, но рядом в мгновение ока оказался Лан и подхватил Морейн. Когда она оказалась на руках Стража, на его лице на миг отразилось чувство столь близкое к нежности, какого Перрин и не ожидал увидеть у Лана.

– Вымоталась, – сказал Страж. – Она позаботилась обо всех, но нет никого, кто избавил бы от усталости ее. Пойду уложу ее в кровать.

– Есть Ранд, – нерешительно промолвила Мин, но Страж покачал головой:

– Нисколько не сомневаюсь, что ты готов попробовать, овечий пастух, – сказал Лан, – но тебе известно так мало, что с тем же успехом ты можешь как помочь ей, так и убить ее.

– Верно, – заметил Ранд с горечью. – Мне доверять нельзя. Льюс Тэрин Убийца Родичей сгубил всех близких. Быть может, и я натворю таких же бед под конец.

– Не раскисай, овечий пастух, – строгим тоном сказал ему Лан. – Твои плечи – опора всему миру. Помни: ты – мужчина, и делай то, что должно быть сделано.

Ранд поднял взгляд на Стража, и, как ни удивительно, вся его горечь словно исчезла.

– Я стану сражаться в полную силу, – сказал он. – Потому что, кроме меня, больше некому, и это должно быть сделано, и в этом – мой долг. Я буду биться, но не обязан любить то, чем я стал. – Он закрыл глаза, как будто засыпая. – Я буду сражаться. Сны…

Лан какое-то время пристально глядел на него, потом кивнул.