Великая охота

Ранд сосредоточился на ничто, и пустота вернулась, мир выровнялся.

– Нет, мать. Я могу направлять, да поможет мне Свет, но я – не Раолин Проклятие Тьмы, не Гвайр Амаласан, не Юриэн Каменный Лук. Вы можете укротить меня, или убить, или отпустить, но я не стану прирученным Лжедраконом на поводу у Тар Валона.

Он услышал, как ахнула Верин, увидел расширенные глаза Амерлин – взгляд твердостью не уступал голубому камню. Этот взгляд нисколько не взволновал Ранда; он лишь скользнул по внутренней пустоте.

– Где ты услышал эти имена? – требовательно спросила Амерлин.

 – Кто сказал тебе, будто Тар Валон дергает за нити каждого Лжедракона?

– Один друг, мать, – ответил Ранд. – Менестрель. Его звали Том Меррилин. Теперь он мертв.

Морейн что-то произнесла, и он поглядел на нее. Она заявляла, что Том не погиб, но ничем не могла доказать свои слова, а он не понимал, как человек может выйти живым из рукопашной схватки с Исчезающим. Мысль была чуждой и ненужной, и она исчезла. Существовали теперь лишь ничто и единство.

– Ты – не Лжедракон, – твердо сказала Амерлин. – Ты – настоящий Возрожденный Дракон.

– Я – пастух из Двуречья, мать.

– Дочь моя, расскажи ему. Юноша, узнай подлинную историю. Слушай внимательно.

Морейн начала рассказ. Ранд не отрывал взгляда от лица Амерлин, но слушал.

– Почти двадцать лет назад Айил перевалили через Хребет Мира, Драконову Стену, – так они сделали всего лишь однажды, и именно в тот раз. Они опустошили Кайриэн, разбили все высланные против них армии, сожгли сам город Кайриэн и с боем прошли весь путь до Тар Валона.

Стояла зима, шел снег, но холод или жара мало значат для Айил. Решающая битва, последняя по счету, кипела подле Сияющих Стен, в тени Драконовой горы. Три дня и три ночи сражения – и Айил заставили отступить. Или, вернее, они отступили, так как свершили то, ради чего пришли, – убили короля Ламана Кайриэнского за его прегрешение против Древа. Тогда-то и началась моя история. И твоя.

«Они хлынули через Драконову Стену, будто поток.

До самых Сияющих Стен». Ранд обождал, пока воспоминания затушевались, но он слышал голос Тэма – Тэма, больного, в бреду, приподнимающего завесу тайны над своим прошлым. Голос цепко держался по ту сторону ничто, настойчиво пробиваясь внутрь.

– Тогда я была одной из принятых, – продолжала Морейн, – как и мать наша, Престол Амерлин. Вскоре нас должны были возвести в ранг сестер, и тем вечером мы состояли при тогдашней Амерлин.