Безымянные культы. Мифы Ктулху и другие истории ужаса

Покрытые деревьями холмы в тусклом звездном сиянии мрачно нависали надо мной, и выглядели они незнакомо, чуждо. С вершин я видел Атлантический океан, темное с серебром спящее чудовище; доносился слабый рокот волн.

Впереди мелькнула тень. Может, волк? Но в Ирландии волки давно не водятся. И снова метнулся силуэт – низкий, длинный, темный. Я машинально поплелся следом.

На пути показался край берегового обрыва. Там одиноко маячило большое дерево, и действительно было у него какое-то сходство с виселицей.

Стоило мне приблизиться, как впереди возникла легкая дымка.

Пока я в растерянности таращил глаза, меня объял небывалый страх. Из воздуха ткалась фигура. Поначалу зыбкая, кисейная, как жгут тумана в лунном свете, она обретала несомненно человеческие черты. И вот появилось лицо…

Я ахнул.

Передо мной плыло женское лицо – едва различимое, прозрачное. И все же мой взор угадывал мерцающее облако темных волос, высокий чистый лоб, плавные изгибы алых уст, серьезные и нежные серые глаза…

– Мойра! – вырвался из моего горла мучительный крик.

Я бросился вперед, раскинув руки; сердце неистово колотилось в груди.

Она затрепетала в воздухе и поплыла прочь от меня, будто подхваченное ветром облачко. Я же вдруг осознал, что стою на самом краю обрыва… Нет, не стою, а шатаюсь и размахиваю руками там, куда привел меня слепой порыв! Будто я внезапно очнулся от сна, будто молния осветила в сотнях футов подо мной острые камни, будто ворвался в уши плеск голодных волн… Образ, к которому я так отчаянно стремился, исчез, его сменил другой, воистину чудовищный.

В спутанной черной бороде омерзительно блестели громадные вампирьи клыки, под кустами бровей грозно сверкали глаза, из страшных ран на плече и широкой груди обильно лилась кровь. От ужаса у меня волосы встали дыбом, но я нашел в себе силы прокричать:

– Дермод О’Коннор! Изыди, адово исчадье!..

Я окончательно утратил равновесие, меня клонило вперед, а внизу ждала верная смерть. Но вдруг маленькая нежная рука ухватила за запястье и с поразительной силой потянула назад.

И я упал – но не в гибельную пропасть, а на мягкую зеленую траву.

За краем обрыва растаял чудовищный лик, маленькая рука отпустила меня. Разве мог я не узнать ее? Ведь тысячекратно испытывал прикосновение этой кисти, тысячекратно брал ее в свою ладонь. О Мойра, родная Мойра, биение сердца моего! Ты всегда рядом со мной – и в жизни, и в смерти.

И тогда я в первый раз заплакал по ней.