Безымянные культы. Мифы Ктулху и другие истории ужаса

– Не может быть! – Я отшатнулся.

Он недоуменно посмотрел на меня.

– Прошу прощения, – произнес я, – но у вас странное имя. Ведь «лу» означает «волк»?

– Члены моего рода всегда славились охотничьим мастерством, – ответил он. Я вспомнил, что он не подал руки, когда мы здоровались.

– Извините, что так невежливо уставился на вас, – сказал я, когда мы шли вниз по тропинке. – Я не могу разглядеть вашего лица в темноте.

Мне показалось, что он смеется, хотя от него не исходило ни единого звука.

– Оно ничем не примечательно, – ответил он.

Я шагнул ближе, а затем отпрыгнул. Я почувствовал, как шевелятся волосы у меня на голове.

– Маска! – воскликнул я. – Зачем вы носите маску, месье?

– Я дал обет, – объяснил он. – Спасаясь от стаи гончих, я поклялся, что, если уйду от них, буду носить некоторое время маску.

– Гончие псы, месье?

– Волки, – быстро ответил он. – Конечно, волки.

Какое-то время мы шагали молча, затем мой спутник произнес:

– Я удивлен, что вы решились идти через лес ночью.

Немногие ходят этой дорогой даже при свете дня.

– Мне надо как можно быстрее добраться до границы, – ответил я. – Подписан договор с Англией, и об этом должен знать герцог Бургундии. Жители деревни пытались отговорить меня. Они говорили… говорили о волке, который, как гласит молва, рыскает по здешним местам.

– Вон та боковая тропинка ведет на Вильфер, – произнес он, и я увидел узкую петляющую дорожку, которую не заметил, когда шел этим путем раньше. Она вела в глубь чащи, в темноту.

Я поежился.

– Может быть, желаете вернуться в деревню?

– Нет! – воскликнул я. – Нет, нет! Ведите меня вперед!

Эта тропинка была так узка, что мы шли друг за другом. Мой спутник шел впереди, и я хорошо разглядел его. Он был высоким, намного выше, чем я, и тощим, жилистым, двигался легкими, большими шагами, бесшумно. Одет он был в испанском стиле. Длинная шпага свисала с бедра.

Разговор зашел о дальних странах и приключениях. Мой спутник рассказывал о разных землях и морях, где побывал, о множестве странных вещей.

Так мы беседовали, все дальше и дальше углубляясь в лес.

Я решил, что он француз, хотя он говорил с очень странным акцентом, не похожим ни на французский, испанский либо английский, словом, ни на один, известный мне. Одни слова он произносил невнятно и как-то странно, другие вовсе не мог выговорить.

– Этой дорогой, верно, часто пользуются? – спросил я.

– Да, но немногие, – ответил он и беззвучно засмеялся. Я содрогнулся.