Мифы Ктулху

Джо Конрад – мой друг, на чье лицо падал угасающий свет заходящей за тучи луны, делая его неестественно белым, – смотрел на меня.

– Можно к тебе, Кирован? – Его голос звучал напряженно.

– Конечно! – Я услышал, как он поднимается по лестнице. Едва я успел надеть халат, как он уже стоял передо мной; включив свет, я увидел, что его руки трясутся, а сам он бледен как смерть – даже безо всяких лунных подсветок.

– Старый Джон Гримлан умер час назад, – проговорил он.

– Серьезно? Я и не знал, что он заболел.

– Его разбил припадок – почти как эпилептический, если не сильнее.

Я кивнул. Я кое-что слышал о старике, который жил отшельником в большом темном доме на холме. Однажды я даже был свидетелем одного из таких припадков: он корчился, выл, стонал и извивался на земле раненой змеей, извергая дикие проклятия и богохульства, пока его голос не сорвался в безмолвный крик и пена не брызнула изо рта. Тогда я понял, почему люди верили, что такие бедняги одержимы демонами.

– Это у него наследственное было, – продолжал Конрад. – Доброму старому Джону, видать, от какого-то далекого предка перепал подарочек – так иногда случается. Ну или не в этом дело – слышал же, старик по молодости скитался в далеких краях, исходил вдоль и поперек весь Восток. Вполне возможно, где-то там заразу и подхватил. Что на Востоке, что в Африке до сих пор полно неизученных болезней.

– Ты так и не сказал, что тебя привело ко мне в такое время, – уже ведь за полночь!

Мой друг казался совершенно сбитым с толку.

– Ну, Гримлан умер в одиночестве – с ним не было никого, кроме меня. Он отказался от медицинской помощи. В его последние минуты я хотел все же пойти за помощью, но он так ужасно плакал и кричал, что я не мог отказать ему в мольбах – он не хотел меня отпускать, не хотел остаться без единой живой души рядом. Я видел, как умирали другие люди… – Конрад вытер испарину с бледного лба, – но смерть Джона Гримлана – это самая ужасная кончина из всех, засвидетельствованных мною.

– Он долго страдал?

– Он, безусловно, переживал сильную физическую боль, но она как бы поглощалась какой-то чудовищной психической мукой. Боль в его вытаращенных глазах и сумасшедшие крики выходили за рамки любого мыслимого ужаса. Поверь, Кирован, испуг Гримлана был больше и глубже той боязни загробного мира, которую обычно демонстрирует на смертном одре любой, кто когда-либо был в чем-то виновен.