Мифы Ктулху

На западе, где серп луны недавно скрылся за низкими черными холмами, еще сияло одинокое бледно-красное пятнышко. Зло, казалось, таилось повсюду в ту ночь, и постоянный шелест крыльев летучих мышей над головой заставлял меня вздрагивать, бередя мои несчастные нервы.

Сквозь стук собственного сердца я спросил:

– Ты тоже думаешь, что Гримлан был просто… сумасшедшим?

Мы прошли еще несколько шагов, прежде чем Конрад – как ни странно, с очевидной неохотой – ответил:

– Если не считать одного инцидента, я бы сказал, что ни один человек не владел своим разумом лучше, чем Гримлан.

Но однажды ночью – дело было в его кабинете – он вдруг будто сошел с ума. Он часами говорил на свою любимую тему – черная магия, – когда его лицо вдруг покрылось зловещим румянцем. Он зарычал: «Почему я сижу здесь и мелю всю эту детскую чепуху? Ритуалы Синто – пернатые змеи – культы вуду, что приносят в жертву младенцев, “безрогих козлят” – культы черного леопарда – ба! Все это лишь прах, который сдует ветер! Они ничто по сравнению с поистине неизведанным – с глубинными тайнами! Ничто, кроме слабого эха из самых недр! Я мог бы рассказать тебе такие вещи, которые взорвут твой жалкий мозг! Мог бы нашептать тебе на ухо имена, которые иссушили бы тебя, как сгоревшую травинку! Что ведомо тебе о Йог-Сототе, Ктулху и их безымянных городах? Ни один подобный номен не принадлежит ни к одной известной тебе мифологии. Даже во сне ты никогда не видел черных циклопических стен Кофа, не дрожал от ядовитых ветров, дующих на Югготе! Но я не стану вываливать на тебя весь объем убийственных знаний, что мне ведомы. Я не вправе ожидать, что твой ребячий мозг усвоит все, что улавливаю я. Пожил бы ты с мое, повидал бы с мое – падение империй, смерть поколений, – было бы о чем говорить». Его все больше сносило в дебри памяти, безумный взгляд едва ли делал его похожим на благоразумного джентльмена. Однако, поняв мое явное замешательство, он вдруг разразился ужасным, раскатистым смехом. «Боже, – воскликнул он глухим, каким-то совершенно ему не свойственным голосом, – я тебя напугал, да? Но это и неудивительно – в тонком искусстве науки о жизни ты не более чем голый дикарь. Ты думаешь, я стар, да? Ха! Ты, негодяй, упадешь замертво, если я скажу тебе, сколько поколений людей я застал». В эту минуту мне стало так страшно, что я выбежал из его темного дома – и пронзительный, бесноватый гогот старика еще долго преследовал меня.