Дверь в Лето

Машинистки высшего класса – а Белл была именно таковой – нынче большая редкость. И если одна из них вдруг соглашается работать за гроши в завалящей фирме вроде нашей, то должен возникнуть естественный вопрос: почему? А мы даже не поинтересовались, где она работала прежде, – так обрадовались, что кто-то освободит нас от потока бумаг, связанных со сбытом «горничной».

Спустя некоторое время я уже с негодованием отвергал любое предложение Майлза проконтролировать работу Белл – увы, на мои суждения оказывали большое влияние размеры ее бюста.

Она милостиво разрешила мне рассказывать, как одинок я был до встречи с нею, и ласково отвечала, что ей хотелось бы узнать меня получше, ибо она испытывает ко мне нечто большее, чем простую симпатию. Наконец Белл согласилась соединить свою судьбу с моей. Это случилось вскоре после того, как она помирила меня с Майлзом.

– Дэн, милый, у тебя задатки великого человека… и мне кажется, я именно та женщина, которая поможет тебе им стать.

– Конечно ты – и никто больше!

– Ну-ну, милый.

Но я не собираюсь тут же выскакивать за тебя замуж. Мне не хочется обременять тебя детьми и всем, что сопутствует семейной жизни. Я стану работать вместе с тобой и добьюсь, чтобы наша фирма процветала. А уж потом мы поженимся.

Я попытался возражать, но она оставалась непреклонной:

– Нет, дорогой. Впереди у нас – долгий путь. Фирма «Горничная» станет такой же известной, как «Дженерал электрик». И тогда мы поженимся, я плюну на бизнес и целиком посвящу себя заботам о тебе.

Но сначала я должна подумать о твоем благополучии – ради нашего общего будущего. Верь мне, милый.

Ну я и верил. Она не позволила мне приобрести дорогое обручальное кольцо, что я присмотрел для нашей помолвки; вместо этого я переписал на ее имя часть моих акций. Правда, сейчас я не очень-то уверен, кто из нас первый предложил заменить кольцо акциями.

После этого я стал работать усерднее, чем раньше, придумал самоопорожнявшееся мусорное ведро и мойку, укладывавшую вымытую посуду в кухонный шкаф.

И все были счастливы; все, кроме Пита и Рикки. Пит игнорировал Белл, как и все, что он не одобрял, но изменить не мог. А вот Рикки была по-настоящему несчастна.

И виной тому был я. Рикки лет с шести считалась «моей девушкой» – еще в Сандиа, когда я служил в армии, а она была смешной девчушкой с торчащими во все стороны волосами и грустными карими глазами. И я обещал жениться на ней, когда она подрастет, чтобы мы вместе заботились о Пите.