Шестая колонна. Там, за гранью. Утраченное наследие

Под брезентом лежали точно такие же панели, как та, которая только что была изготовлена у них на глазах. Не прикасаясь к ним, Шир с помощью излучателя поднял их одну за другой и установил на площадке – получился куб. Уилки вернулся к своему излучателю и удерживал их в нужном положении, пока Шир не сварил все стыки.

– Тонкая работа у него получается лучше, чем у меня, – пояснил он. – Ладно, Шир, теперь дверь.

– Какого размера? – буркнул Шир. Это были первые слова, которые он произнес за все время.

– Решай сам.

Я думаю, восемь дюймов по высоте будет нормально.

Шир что-то промычал и вырезал в стене, обращенной к склону со ступенями, прямоугольное отверстие. Когда оно было готово, Уилки объявил:

– Вот вам и храм, командир.

Ни камня, ни того, во что он превращался, за все это время не разу не коснулась рука человека.

Последовали аплодисменты, такие бурные, что в комнате, казалось, не пять человек, а несколько десятков. Уилки раскраснелся от удовольствия, Шир стоял молча, стиснув зубы.

Все столпились вокруг модели.

– Оно «горячее»? – спросил Брукс.

– Холодное, я потрогал, – ответил Митсуи.

– Я не о том.

– Нет, все в порядке, – успокоил его Уилки. – По способу Ледбеттера получаются только стабильные изотопы.

Ардмор, разглядывавший модель вблизи, выпрямился:

– Насколько я понимаю, вы хотите все это проделать там, наверху?

– А что, разве нельзя, майор? Конечно, можно делать все здесь, а наверху только монтировать храм из небольших панелей, но это займет не меньше времени.

И потом я не очень представляю себе, как из маленьких панелей собрать крышу. Вот такие слоистые панели – самая легкая, прочная и жесткая конструкция, какую мы можем получить. Мы их и придумали ради того, чтобы можно было перекрыть тот большой пролет, который вам нужен.

– Ну как хотите. Вам виднее.

– Конечно, за такое короткое время всего не сделаешь, – сказал Уилки. – Это же только оболочка. Я не знаю, сколько займет отделка.

– Отделка? – переспросил Грэхем.

 – У вас же получилась прекрасная строгая форма, зачем портить ее всякими украшениями? Куб – самая благородная и красивая фигура, какая только есть на свете.

– Я согласен с Грэхемом, – заметил Ардмор. – Вот он, наш храм, таким он и должен быть. Что может быть эффектнее сплошного, цельного массива? Не надо его портить.

Уилки пожал плечами:

– Не знаю. Я думал, вам нужно что-то необычное.

– Оно и есть необычное! Только одного я не могу понять, Боб.