Уплыть за закат. Жизнь и любови Морин Джонсон. Мемуары одной беспутной леди

Может быть, отменим поездку в Батлер? – (Я отпросилась у родителей съездить с Чаком будто бы в Батлер за покупками – Батлер был немногим больше Фив, магазины были гораздо лучше. Торговый дом Беннета – Уилера был раз в шесть больше нашего универмага. У них даже парижские модели продавались, если верить их объявлению.)

– Ну, если тебе не хочется туда ехать, Мо…

– Тогда не завезешь ли ты меня к Ричарду Хайзеру? Мне надо с ним поговорить. – (Я улыбаюсь и мило щебечу, Чак, хотя мне хотелось бы отходить тебя бейсбольной битой.

– Что-то не так, Мо?

– И да и нет. Ты же знаешь, зачем мы сюда пришли. Если тебе моя вишенка не нужна, может быть, Ричард не откажется – он мне намекал, что не прочь. Я ничего ему не обещала… но сказала, что подумаю. – Я бросила взгляд на Чака и потупилась. – Подумала и решила, что хочу тебя… с тех самых пор, как ты водил меня на колокольню, – помнишь, на школьном пасхальном вечере? Но если ты передумал, Чарльз… то я все-таки не хочу, чтобы солнце зашло надо мной, как над девственницей.

Жестоко? Как сказать. Ведь через несколько минут я исполнила то, что обещала Чаку. Но мужчины такие робкие – не то что мы; иного не расшевелишь, не заставив напрямую соперничать с другим самцом. Это даже кошки знают. («Робкие» не значит «трусы». Мужчина – тот, кого я считаю мужчиной, – может спокойно смотреть в лицо смерти. Но возможность попасть в смешное положение, быть застигнутым во время полового акта его замораживает до мозга костей.

– Ничего я не передумал! – вскинулся Чарльз, теперь он был настроен весьма решительно.

Я одарила его самой солнечной своей улыбкой и раскрыла ему объятья:

– Тогда иди ко мне и поцелуй меня так, как тебе хочется!

Он поцеловал, и мы оба снова загорелись (а то его увертки и опасения охладили было и меня). Тогда я не слыхала еще слова «оргазм» – не думаю, что оно было известно в 1897 году, – но по некоторым своим экспериментам знала, что иногда внутри получается что-то вроде фейерверка.

– Я сниму с себя все, дорогой Чарльз, если хочешь.

– Ух ты! Конечно!

– Ладно. Хочешь раздеть меня?

Он раздевал меня или пытался это сделать, пока я расстегивала перед ним все свои пуговки, крючочки и завязочки. Вскоре я была уже голая, как лягушка, и готова вспыхнуть, как факел.