Остров Сокровищ

В конце концов, нашёлся один смельчак, чтобы поехать к доктору Ливси, но никто не согласился помочь нам охранять нашу гостиницу. Говорят, что трусость заразительна, но верно и то, что препятствия придают решимости и мужества. Когда все отказались идти с нами, моя мать обратилась с несколькими словами к толпе. Она объявила, что ни за что не захочет лишить денег своего сына-сироту.

– Если никто из вас не решается на это, то мы с Джимом пойдём одни! – сказала она. – Мы пойдём назад той же дорогой, какой пришли сюда, а вы можете оставаться здесь, хотя теперь я знаю, что мы напрасно проделали свой путь и просили вас о помощи! Вы трусы, и хоть и выглядите сильными мужчинами, душа у вас цыплячья.

Мы откроем тот сундук, хотя бы это стоило нам жизни. Мне ничего больше не надо от вас…Миссис Кроссли, вы дадите мне вашу сумку, чтобы положить в неё деньги, которые следуют нам по закону?

Конечно, я сказал, что пойду с матерью, и, конечно, все загалдели и закричали, что это дурацкая храбрость с нашей стороны и что не найдётся желающих идти с нами.

Всё, чем они ограничились, – был заряженный пистолет, которым меня снабдили на случай нападения, и обещание иметь наготове осёдланных лошадей, чтобы мы могли умчаться от преследователей на обратном пути. И ещё один паренёк всё же собрался поехать в дом доктора за вооружённым подкреплением.

Сердце колотилось у меня в груди, когда мы возвращались в эту холодную ночь домой, рискуя подвергнуться страшной опасности. На небе стала появляться полная луна, краснея сквозь туман, и это обстоятельство ещё увеличило нашу поспешность: очевидно, вскоре должно было сделаться светло как днём, и если за домом наблюдают, наше возвращение не пройдёт незамеченным.

Мы бесшумно пробирались вдоль ограды дома, хотя кругом не видно и не слышно было ничего подозрительного, что могло бы напугать нас ещё сильнее. Наконец, к нашему величайшему облегчению, мы проскользнули в гостиницу.

Прежде всего я задвинул засов у наружной двери, и мы на минуту остались в темноте, одни с телом капитана.

Затем моя мать принесла свечку, и мы, держась за руки, вошли в общую комнату. Покойник лежал в таком же положении, в каком мы его оставили, – на спине, с открытыми глазами и вытянутой одной рукой.

– Опусти шторы, Джими, – прошептала мать, – а то могут подсмотреть за нами с улицы. А теперь, – продолжала она, когда я спустил шторы, – нам надо достать ключ, но хотела бы я знать, кто решится дотронуться до него?

И она даже всхлипнула при этих словах.