Похищенный. Катриона

 – И в подкрепление своих слов он разразился бранью, грязной, ужасно нелепой в его устах.

Никогда еще ни к кому я не испытывал такой жалости, как теперь, глядя на этого глупого, несчастного малого. Мне невольно подумалось, что бриг «Ковенант», несмотря на свое благочестивое название[4 - Ковенант – название соглашений сторонников Реформации в Шотландии, заключавшихся в XVI–XVII вв. для защиты кальвинистской церкви и независимости страны.], благочестием, видно, не блещет. Не судно, а какой-то плавучий ад.

– А родные-то у тебя есть? – спросил я.

Он сказал, что в каком-то английском порту жил у него отец, но в каком именно, теперь уже не припомню.

– Тоже славный был человек. Да вот помер.

– Что же ты не можешь подыскать себе занятие на суше? Какое-нибудь более достойное?

– Э, нет, – сказал он и подмигнул мне с лукавством. – Видали мы такие занятия! А если меня в ремесло отдадут, что тогда?

Я заметил, что хуже его ремесла вряд ли какое сыщется, – ведь его жизни постоянно грозит опасность и он может стать жертвой не только морской стихии, но и тех, у кого он служит.

Юнга охотно со мной согласился, но тут же начал расхваливать жизнь на море, уверяя, что нет удовольствия слаще, чем когда ты сходишь на берег и в кармане у тебя звенят золотые, а потом, как водится у людей с деньгами, ты спускаешь все подчистую: покупаешь горы яблок, на зависть уличным чумазым мальчишкам.

– Да нет, мне не так уж плохо, – говорил он. – Бывает и хуже. Вот, к примеру, двадцатифунтовые. Видел бы ты, как мы их берем на борт.

Один, вот такой же, как ты, малый в летах, – (таковым я казался юнге), – уж борода у него, так только мы вышли в море, хмель у него весь повыветрился, как завопит, расхныкался. Смех, право. Детишки тоже бывают. Ну, с ними-то просто. У меня для них плетка имеется, линек[5 - Линек – короткая корабельная веревка с узлом на конце.] то есть. Сидят смирненько.

Рэнсом болтал без умолку все про то же, и я наконец догадался, кого подразумевал он под двадцатифунтовыми. То были злосчастные преступники, которых продавали в неволю и отправляли в Америку, а также дети, с еще более незавидной участью: несчастные жертвы наживы или родовой мести, похищенные мошенниками и проданные в рабство.

В это время мы поднялись на вершину холма и увидели перевоз. Как известно, залив Ферт-оф-Форт в этом месте суживается и подобен большой реке; здесь и выстроена паромная переправа. Верхняя излучина залива образует закрытую гавань, куда заходят большие суда.