Катриона

Я нашел, что могу говорить с ней так же свободно и разумно, как с Аланом.

– О, – воскликнула она, – вы приходили за своим сикспенсом! Что же, получили вы его?

Я сказал ей, что не получил, но так как я встретил ее, то прогулялся не зря.

– Правда, сегодня я уже видел вас, – продолжал я и объяснил, где и когда.

– А я не видела вас, – сказала она, – у меня глаза хотя и большие, но не видят далеко. Я только слышала пение в доме.

– Это пела старшая и самая красивая мисс Грант, – отвечал я.

– Говорят, что они все красивы, – заметила она.

– Они тоже находят вас красавицей, мисс Друммонд, – отвечал я, – и стояли у окна, чтобы увидеть вас.

– Жаль, что я так близорука, – сказала она, – а то бы я их тоже увидела. Так вы были в доме? Вы, должно быть, приятно провели время с красивыми леди, слушая хорошую музыку?

– Вы ошибаетесь, – отвечал я, – я чувствовал себя так же неловко, как рыба на склоне горы. Дело в том, что я скорее создан для общества грубых мужчин, чем красивых леди.

– Да, я это тоже нахожу, – сказала она, и оба мы рассмеялись.

– Странное дело, – заметил я, – я нисколько не боюсь вас, а готов был убежать от мисс Грант. Я также испугался вашей родственницы.

– О, я думаю, ее всякий испугался бы! – воскликнула она. – Мой отец сам боится ее.

Упоминание об ее отце заставило меня умолкнуть. Идя рядом с нею, я смотрел на нее и вспоминал этого человека, которого я знал так мало, но который возбуждал во мне такие ужасные подозрения. И, сравнивая его с нею, я чувствовал себя предателем, потому что молчу.

– Кстати, – сказал я, – сегодня утром я встретил вашего отца.

– Неужели? – воскликнула она радостным голосом. – Вы видели Джемса Мора? Вы, значит, говорили с ним?

– Да, я говорил с ним, – сказал я.

Тут дело приняло самый дурной для меня оборот: она взглянула на меня с глубокой благодарностью.

– Благодарю вас, – сказала она.

– Меня не за что благодарить, – начал я и остановился. Мне показалось, что если я должен скрывать от нее все, то хоть несколько слов я все же ей мог сказать.

– В таком случае вам нечего разговаривать с его дочерью и еще рассказывать ей об этом! – воскликнула она. – Я не хочу знать тех, кто не любит и не уважает моего отца.

– Позвольте мне сказать еще слово, – сказал я, начиная дрожать. – Мы оба, может быть, бываем у Престонгрэнджа в дурном настроении.