Золотой миллиард

Через двери поликлиники Иван вошел в обычный, частный центр, а вышел в постапокалиптический мир. Он обещал жене и сыну, что вернется и проводит их как положено, но этоу не суждено было сбыться. У жертв эпидемии нет могил.

А город молчал. Город жил, жил, выдохнул и замолк. Машины стояли, теплый, сентябрьский денек кружил листву во дворах, в кофейнях на столах лежали открытые книги, работали светофоры, на перекрестке, будто задумавшись, остановился трамвай. Иван пошел домой. Это направление в тот момент почему-то показалось ему самым верным и, наверняка, скоро бы спохватился бы и стал искать, звать сестренку по имени, как между домом, где находилась поликлиника и его домом, запиликал телефон.

Иван достал его из заднего кармана, не удержал, и телефон упал на асфальт, но не разбился. Услышав вызов, он подумал о невероятном чуде: кто бы ни звонил, может он скажет: что всё это не правда и можно проснуться. Может он как-то объяснит вот это всё.

– Вано, – крикнул Витькин голос в трубке.

– Да, я, – ответил Иван, не зная, что его больше удивляет: что он жив, или что брат жив.

– Ты ведь это тоже видишь?

– Люди умирают, – хрипнувшим голосом сказал Иван.

– Слушай, брат, надо выехать из города. Это эпидемия и судя по всему этому дерьму: будут зачищать. Бери семью и дуй на старую отцовскую дачу, и жди меня там. Понял? Иван?!

Иван хотел спросить, что с родителями и поделиться своим горем, как услышал скрип качели. Водворике осеннее, на высокой качели, на такой высокой, что сама она забраться бы не смогла, качалась Аня.

Скрип, скрип. Послышался детский смех и лепет, будто она с кем-то разговаривает. Ну как разговаривает. Как может разговаривать еще толком не говорящий, полуторагодовалый ребенок. Смеется и лепечет.

– Слушай у меня телефон садится, буду недоступен. Как смогу, напишу, – скороговоркой выпалил Витек, и прежде чем он отключился, в трубке послышался Аленкин голос: – Это брать?, – спрашивала она.

И казалось чего здесь странного: просто на качели качается ребенок.

Дети любят качели. Может просто не видно кого-то из взрослых людей. Иван прибавил шагу, озаряясь по сторонам и помня о том хладном, который зачем-то вцепился в него.

– Аня, – позвал он, ступив на детскую площадку. Она обернулась и что-то пролепетала. Качель медленно начала останавливаться.

– Чертовщина какая-то, – подумал Иван, – может на самом деле я умер, может, всего этого и вовсе нет.